От автора


Я долго раздумывал над тем, писать или не писать описание жизни встретившегося мне замечательного человека, к судьбе которого мне пришлось приложить руку, и я очень счастлив тому, что моя рука не дотянулась до него.

Въедливый читатель может подумать, что данным заявлением я пытаюсь завязать интригу и создать завесу таинственности над тем, что будет написано в последующих главах. Ничего подобного. Просто в условиях сворачивания демократии, возвращения к массовым репрессиям инакомыслящих, создания зловещей атмосферы шпиономании и борьбы с «пятой колонной», развязанной войны и нарушений международных обязательств, любые слова могут быть использованы для обвинения кого-угодно во враждебной, подрывной и шпионской деятельности по сталинско-ежовской статье номер пятьдесят восемь. Тюрьмы уже переполнены, снова в ходу блатной жаргон и самым модным стал шансон - уголовная культура, которая создавалась не только уголовными талантами, но и политическими заключёнными.

Кто-то не помнит, но в годы моей молодости была популярной песня «Вологда» Владимира Высоцкого:


Пятьдесят восьмую дают статью,

Ничего, - говорят, - вы так молоды,

Если б знал я, с кем еду, с кем водку пью,

Он бы хрен доехал до Вологды.


Но, как говорится у нас, от тюрьмы и от сумы не зарекайся. Можно сидеть тихой мышкой в уголке и тебя арестуют за то, что ты молчком планировал покушение на горячо любимого и всенародно избранного, или втихаря собирал шпионскую информацию для передачи агентам парагвайской разведки и контрразведки с Каймановых островов.

Можно открыто выступать - результат один тот же.

Можно пойти на сотрудничество с властью, то есть стать тайным информатором, либо партийно-политическим информатором в силу высокой сознательности, верности принципам и идеалам правящей партии, которая должна заметить активного члена и дать ему ход наверх, либо стать секретным сотрудником, о котором никто не знает, но который может исчезнуть вместе с оперработником, если они влезут в святая святых или попробуют это. Можно пойти в наёмные боевики. Организовывать нападения на оппозиционных активистов, разгонять пикеты и демонстрации протеста, безнаказанно калечить людей и проливать кровушку. Но как только ситуация чуть изменится, то от боевиков открещиваются все и говорят, что знать их не знали и знать в дальнейшем не хотят, типа, у нас государство правовое, Конституция действует и бандитизм должен наказываться по закону. Так что у нашего гражданина есть широкое право выбора, кем ему быть и определять, что такое хорошо и что такое плохо.

Лучше всего, конечно, быть сотрудником спецслужб. При любой власти всегда при деле. Опять же обучение хорошее. Абы кого в разведку или в контрразведку не пустят. Языки нужно знать, законы, уметь многое. За это и зарплата неплохая, квартирное обеспечение, лечение, отдых и всё такое прочее.

В милиции несколько похуже. Если у власти честные люди, то приходится бороться с преступностью и искоренять её из своих рядов. Если у власти преступники, то приходится бороться с честными людьми и искоренять их из своих рядов. Стабильности особой нет.

Зато самые стабильные тюремщики. Какая бы власть ни пришла, а тюрьмы нужны всегда и специалисты по содержанию заключённых ценятся на вес золота.

А над всем этим стоит тайна, чтобы никто не узнал, сколько же человек власти репрессировали, кто был активным участником этих репрессий, чтобы не допустить раскола в обществе и низвержения авторитетов, забравшихся на вершину по ступенькам, мокрым от крови ненавистных конкурентов и оппонентов.

Всё вышесказанное, если говорить по-научному и с философской точки зрения, надстройка, а базисом являются общечеловеческие ценности. Например, рыбалка, которая объединяет палачей и жертв, делая их сопричастными к великому таинству подманивания к себе рыбы и лова её для поедания в виде ухи на берегу речки и горящего огня да с рюмочкой водки под звёздным небом, располагающим к мечтаниям и всякого рода воспоминаниям о делах давно минувших, и о людях, исчезнувших из памяти и из жизни вообще.

После трудов праведных нужно хорошенько отдохнуть. Представьте себе, как это трудно создать подрывные агентурные группы из деклассированного и полумаргинального элемента для заброски в тыл врага и захвата там власти с помощью таких же маргиналов.

А дальше дело техники. Шелупонь одевается в военную форму, а регулярная армия под видом добровольцев и отпускников концентрируется на направлениях предстоящего удара. Граница открыта, гуманитарные конвои, военное имущество, а западная общественность с чистыми глазами верит всей херне, которая несётся с экранов телевизоров.

Всё повторилось как в 1938-1939 годах в той же Европе. Аншлюс Австрии, захват Чехии и потом вторжение в Польшу.

Дедушка Крылов хорошо написал в одной знаменитой басне «Кот и повар», как повар ругал проворовавшегося кота, а кот Васька слушает да ест.

Гитлер тоже не думал, что, вторгаясь в Польшу, он начнёт Вторую мировую войну. Так, пожурят немного, выгонят из Лиги наций и успокоятся, получив заверения, что всё это сделано для борьбы с польским фашизмом и милитаризмом пилсудчиков, мечтавших построить огромную и великую Польшу «от можа до можа». Но Англия и Франция внезапно объявили войну Германии, проявив своё коварство в отношении чистых и мирных германских помыслов. Для того, чтобы вернуть к себе расположение западного мира и мир с ним, Гитлер напал на коммунистический Советский Союз, но это только раздразнило всех и практически весь мир разделился на фашистов и антифашистов. И последних оказалось больше.

Сейчас мы все ходим по лезвию бритвы. Бритвы Оккама. Напомню её главный принцип: «Не следует множить сущее без необходимости». Если это перевести на русский, то заумный принцип получает просто звучание: не ищите приключений на свою жопу.

Мы находимся в своём естественном состоянии. И никогда не выходили из него. Монголо-татарское иго, неоднократное сожжение Москвы войсками Золотой Орды. Сдача Москвы французам. Сожжение Москвы. Битва под Москвой в декабре 1941 года. Впервые отстояли Москву. А что будет в ближайшие годы? В ту войну СССР мог гикнуться без западной помощи, а что может быть сейчас в войне со всем Западом? Даже представлять не хочется, ведь всё, что у нас есть, всё западное. В дополнение к санкциям мы объявили контрсанкции против себя, опустошив полки магазинов. Весь расчёт на то, что доведённый до отчаяния российский народ, сплотится вокруг своего лидера против подлых пиндосов, объявивших нам новую холодную войну. И чем больше будет жертв, умерших от нервных заболеваний и плохого питания, тем выше будет слава пожизненного президента. Умом Россию не понять. Просто в нормальный ум не укладывается в то, что свойственно русской нации.

Нам со стороны это всё видно, как на ладони, но мы вынуждены молчать, разве что продумывая то, о чём я написал на бумаге. Мы знаем, что концовка будет такая же, как и в 1917 году.

Противодействие эволюции сравнимо с постройкой всё более высокой плотины на горной реке вместо устройства дополнительных шлюзов для понижения уровня воды в водохранилище и смены руководства электростанцией. В любой системе есть критической уровень прочности. Нет такого крепкого сверхматериала, который можно было нагружать до бесконечности. Даже атланты, которые держат небо на плечах, падают изломанными на землю, когда маленький комарик садится им на плечо.

Так и в государстве. Где происходит плавная и мирная смена власти, то такое государство живёт и развивается, а где этого нет, там свирепствуют революции, гражданские войны, разруха, массовые репрессии, войны для удержания власти и прочее, что уже прописано в нашей истории.

Вот чёрт, решили поговорить о рыбалке, а скатились на профессиональные разговоры. Да это всегда у нас так. Как только сидим и говорим о бабах, так начальство довольно и спокойно, а как только заговорили о работе, так начальство беспокоится, когда это мы успели напиться. Вот для этого у нас есть свои санатории и дома отдыха с базами для охоты и для рыбалки.

Кстати, не надо делать из нас утончённых личностей и интеллектуалов, как это делают писатели-детективщики, пишущие по заказу ВЧК-НКВД для получения премий того же ВЧК-НКВД. Мы - плоть от плоти того общества, которое послало нас на защиту его безопасности. Хотя, и здесь не будем кривить душой, на защиту безопасности руководства от того же общества. Это главная наша функция, ну а следующая функция - это борьба с теми, кто мешает нашей работе, а таких организаций, органов и организованных групп видимо-невидимо, и все хотят наложить лапу на наши органы. Если бы не они, то с ЦРУ, ФБР, БНД и им подобными мы бы боролись одной левой и то только после обеда.

Интеллект наш повыше среднего, но юмор обыкновенный, народно-солдатский, типа солдат на постое у старушек, или сидели у ели и ели то, чего не имели, а если бы это имели, то были бы не теми, кем были, и тому подобное. Это разведка у нас интеллектуальная, да и то в разведке одни сынки высокопоставленных папаш и мамаш, поэтому у нас в разведке такой уровень коррупции и кумовства, что все страны чувствуют себя спокойно от такой разведки, периодически перевербовывая разведчиков для себя и раскрывая легальные и нелегальные резидентуры. Это я к тому, что разведку вывели из нашей конторы и они начали воображать из себя невесть кого и невесть что.

Зато в области рыбалки и охоты нам равных нет. В нашу епархию снова вернулись пограничники, теперь мы имеем возможность порыбачить и поохотиться в пограничной зоне и полосе, где посторонние люди не ходят. А подальше от границы у нас есть хорошие заказники. Лично я люблю рыбачить на удочку и желательно карася. Это искусство и удовольствие одновременно. Два в одном, по-современному, как шампунь с кондиционером.

Так вот в нашем заказнике есть целая секция рыболовов, а любителей рыбалки на удочку только один я. Зато инструктор у меня старенький и шустрый старичок по имени Василь Васильевич. Человек молчаливый, но степенный и обстоятельный. От него я много узнал в рыбацком деле, совершенно не представляя тех хитростей, которые не описываются в красочно расписанных и цветливо оформленных пособиях.

Оказалось, что на рыбалке не нужно сидеть мышкой и бояться напугать рыбу. Конечно, вести себя по-медвежьи нельзя, но привлекать внимание рыбы нужно. Если не клюёт, то через каждые три-пять минут нужно делать перезаброс, подтягивать к себе или в сторону поплавок с крючком, чтобы рыба увидела наживку и подошла её попробовать. Да мало ли что. Я был учеником старательным и уважительным, не вёл себя начальником по отношению к инструктору и постепенно у нас установились добрые отношения. А тут в разговорах и между делами потихоньку выяснилось, что он фронтовик, в битвах не участвовал, орденами-медалями не награждён и даже не получил обязательный для всех участников войны орден Отечественной войны второй степени.

Меня это удивило, и я постарался навести о нём справки. Я узнал, что он капитан МГБ (министерства государственной безопасности) в отставке и получил совет не совать свой длинный нос куда не надо. Он нормальный человек в качестве рыболовного инструктора? Нормальный. Вот иди и лови вместе с ним рыбу, а если что интересное услышишь от него, то немедленно иди в спецотдел и докладывай письменно обо всём.

Вот, бляха муха, не было печали, так черти накачали, как говорят китайцы - не ищи себе неприятностей, которые будут тебя доставать. Bu yao zi zhao ma fan. Я тут некоторое время приватно занимался китайским языком, и кое-что уяснил для себя, но, вероятно, уяснил не совсем чётко. Похоже, что старичок находится в постоянной оперативной разработке и я вписан в число этих разработчиков. Если тебе дают рюкзак с булыжниками, то лучше этот рюкзак выкинуть и не нести его дальше. Тебе станет легче, и тому, кто тебе дал этот рюкзак, тоже убытка никакого. Поэтому я быстренько смотал удочки и прекратил выезжать в заказник на рыбалку. Умер Максим, ну и хрен с ним.

Вы не удивляйтесь, если в моей речи увидите некоторые матерки. Я человек русский, а, кроме того, человек военный, поэтому матерный язык знаю в совершенстве и он, по сути дела, является моим вторым родным языком, поэтому без него обойтись будет очень трудно. Например, разведчик в общении с женщиной лёгкого поведения будет говорить, что её поведение является антиобщественным, не соответствующим нормам морали и оскорбляющим его православные чувства и тому подобное, то контрразведчик скажет просто и ёмко - блядь и всё встанет на свои места. Все друг друга поняли.

Месяца через полтора меня вызвали в отдел собственной безопасности и поинтересовались, почему это я не выезжаю в заказник на рыбалку.

- А какое ваше дело до моей рыбалки? - я сразу отбрил их, потому что это моё частное дело и никому не позволено совать в него нос.

- А это уже не ваша рыбалка и не ваше дело, - вежливо охолонули меня, - это дело государственное и вы единственный за многие десятилетия, кто смог чем-то расположить к себе старика.

- А чем он обвиняется, - спросил я, - шпионаж, диверсии, терроризм, антисоветская пропаганда?

- Ни в чём не обвиняется, - прямо сказали мне, - просто о нём нет никаких данных, ни в личном деле, ни в архивах. Он как бы и есть, и его как бы и нет. Как был капитаном так им и остался. И сам ничего не говорит. Есть указание, подписанное ещё наркомом Берия, что данного человека не трогать и ничего у него не выяснять. Это значит, что у человека есть какая-то «шуба», которую ему надели, а снять никто не может. Берии нет, а указание его есть, и никто не решается отменить это указание, а оно, как ты сам понимаешь, до сегодняшнего дня имеет силу приказа, требующего обязательного исполнения и никто кроме Берии его отменить не может.

- Абсурд какой-то, - недовольно сказал я, - любой председатель КГБ вправе отменить этот приказ.

- А вот и нет, молодой человек, - ласково просветили меня, - в государстве нашем есть незыблемые основы, которые никто не вправе поколебать. Стоит раскрыть архивы и показать хоть десятую часть нашей деятельности, то государство рухнет и похоронит нас под своими обломками. Вы это понимаете? - и начальник отдела высоко поднял свой указательный палец, показывая важность того, о чём он говорил.

- Отдайте его мне, и я за два дня выбью из него нужные показания, - с весёлым задором молодого человека сказал я, - у нас даже Тутанхамон давал собственноручно написанные показания!

- Не накликайте на себя беду, - как-то многообещающе сказал начальник отдела, - я читал дела, когда товарищи допрашивали товарищей, сидели в одном кабинете, вместе выпивали, дружили семьями, а потом выбивали друг другу зубы и выкалывали карандашом глаза. Потом они менялись местами, и мучитель становился жертвой, а дети и жены рвали друг на друге волосья и втыкали в лицо столовые вилки. И в конце концов, обоих расстреливали в подвале как агентов экзотических разведок, жён отправляли в концлагеря, а детей в спецприёмники для членов семей изменников родины. Вы этого хотите?

- А что, у нас есть какой-то другой выбор? - спросил я у начальника.

Оглянувшись по сторонам и приложив к губам указательный палец, начальник встал из-за стола и подошёл ко мне. Наклонившись к моему уху, он тихо произнёс:

- Есть выбор. В любой ситуации нужно поступать по-человечески, как человек, а не как обезьяна, которая поймает чужого детёныша и начинает есть его живьём. Даже не убивает из чувства гуманности. Поэтому, всех обезьян, - он повысил голос для возможной звукозаписывающей аппаратуры, - я не считаю человекоподобными существами. Это выродки, оставшиеся от генетических опытов по созданию homo sapiens, человека разумного. Поэтому и вы, как человек разумный, должны делать выбор в пользу своей родины. Кто бы ни руководил нашей родиной, что бы он ни делал, вы должны быть ему верны и делать всё, что он приказывает, не раздумывая и не рассуждая. Потом вы с чистой совестью можете сказать, что время было такое, что вы думали совершенно о другом, осуждали насилие, но были вынуждены подчиняться приказу.

- Но такого не бывает, - возмутился я, - преступления есть преступления, и они должны быть наказаны.

- Молодой человек, молодой человек, - весело засмеялся старый полковник, - жаль, что в школе КГБ не преподают историю и уроки из её самых главных этапов. Вам, вероятно, не рассказывали о том, что культ личности был осуждён и признано, что в отношении многих честных людей были проведены массовые репрессии. И кто понёс наказания? Да почти никто. Человек десять, а остальные как работали на своих местах, так и работают до сих пор. Когда был суд над фашизмом в Нюрнберге, то повесили двадцать человек и человек тридцать посадили в тюрьмы. Зато остальные отделались формулой «Время было такое. Мы люди подневольные. Нам приказали, мы делали». И самое главное, до сегодняшнего дня в современной Германии военными преступниками, на которых не распространяется срок давности, являются дезертиры из немецко-фашистской армии и люди, которые состояли в комитете «Свободная Германия», а также полковник фон Штауфенберг со товарищи, которые устроили покушение на Гитлера. И вовсе не участники массовых казней и члены SS. И это в той стране, которая отринула фашизм, как преступную идеологию. Вот вам и поле для умственных упражнений в свободное время.

- Хорошо, я подумаю об этом на досуге, - сказал я, - но что нам нужно от старичка рыболова?

- Мы и сами не знаем, что нам нужно, - сказал начальник отдела собственной безопасности. - С самого верха потупило строгое указание, узнать, какая тайна ему известна, и если эта тайна навредит государству, то сделать так, чтобы эта тайна так и осталась тайной…

- То есть, старичка нужно кокнуть? - как-то неудачно пошутил я.

Сердитый взгляд был мне ответом.

- Ты, вообще-то, кто по национальности? - вдруг спросил начальник отдела.

- Русский, - с чувством особой гордости сказал я.

- Русский? - переспросил полковник. - Так какого же хрена ты задаёшь бестолковые вопросы. Ты что, до сих пор не понял, что мы живём как в сказке?

- В какой сказке? - удивился я.

- В любой, - сказал полковник, - например, иди туда - не знаю куда, принеси то - не знаю что. Это о твоём задании. И учти. Это твоё самое сложное задание. Если ты коснёшься страшной тайны, то я тебе не завидую. Тайна только тогда остаётся тайной, когда о ней знает только один человек. Возьми секретные протоколы к пакту Молотова-Риббентропа. Все говорили, что никаких протоколов нет, что это фальшивка, а они спокойно лежали сейфе генсеков и президентов и передавались по наследству в особой папке. Или материалы Катынского расстрела польских офицеров. Материалы нашлись там же, но их стали выдавать порциями. Лучше бы уж совсем их не было, но раз сказал А, то нужно говорить и Б.

- И что же делать мне? - спросил я.

- Не знаю, парень, - как-то устало и в то же время добродушно сказал начальник. - Тебе просто не повезло. Выкручиваться придётся самому. Никто тебе не поможет, ни Бог, ни Царь и ни Герой, добьёшься ты освобожденья своею собственной рукой. Так поётся в революционной песне. Думай. Твоё начальстве в курсе, что у тебя специальное задание из инстанции. Работу планируешь сам и отчитываешься только передо мной. Заведи себе за правило записывать на диктофон все рыбацкие беседы. На их основании будут определять наличие или отсутствие этой страшной тайны. Тебе нужно пробежать в ливень так, чтобы ни одна капля не упала на твой костюм.

- А я знаю, как это сделать, - перебил я полковника.

- Ну, и как? - удивился он.

- Нужно снять с себя всю одежду и положить её в котёл, как сделал этот один китайский мудрец, - сказал я, - а потом спокойно идти по дождю. Когда он закончится, достать сухую одежду и надеть её.

- Всё, хватит, - перебил меня полковник, - идите отсюда, иначе я с вами свихнусь от ваших историй и тайн.

- А что такое шуба? - спросил я.

- Эх. Молодость-молодость, - засмеялся полковник. Это побасёнка такая. Один офицер никак не мог получить продвижение по службе, все говорили, что дело в шубе, то ли у него шубу украли, то ли он у кого-то шубу украл…

Я был молод и свободен. У меня не было обременяющей семьи, детей, поджидающих прихода с работы папы, родителей, которым требовалась помощь и уход. Одним словом, сирота широкого профиля. Всё обыденно. Был единственным ребёнком в семье. Когда мне было восемнадцать лет, родители попали в аварию, и я остался один. Спасло меня хорошее воспитание и то, что я сразу прекратил уличные знакомства, а затем поступил в высшую школу КГБ, заручившись рекомендацией одного старого чекиста, давнего знакомого моего отца. Не знаю, что было со мной, если бы я выбрал другой путь. Возможно, что меня давно бы не было в живых. Черные риелторы - это хорошо организованные банды, состоящие сами знаете из каких должностных лиц. Молодого пацана давно бы уже похоронили на старом заброшенном кладбище, а в его квартире проживал какой-нибудь бонза, крышующий эту банду. Так что, КГБ спасло мою жизнь. Дальше вы уже знаете.

На моем рабочем месте в моем кабинете стоял пустой стол. Непосредственный начальник спросил, какая мне нужна помощь и ушёл, занятый своими делами, показывая, что здешние дела меня уже не касаются.

Пообедав в управленческой столовой, я пошёл домой готовиться к новой рыбалке. Наутро я был в заказнике и пил чай у Василь Василича, который встретил меня как давнего знакомого и посетовал на то, что рабочие заботы не давали мне отдаться любимому времяпровождению.

- Василь Василич, - сказал я с улыбкой, - я сейчас в отпуске и буду рыбачить каждый день.

- Это и хорошо, - согласился старик, - а то рыбаков что-то мало стало. Всё норовят сетями половить, а толку что? Бросили сеть, вытащили килограмм пятьдесят, а потом почти вся рыба погибнет или испортится, так и не дойдя до потребителя. Ловить нужно столько, сколько нужно для потребления или для переработки для длительного хранения.

Весь день мы занимались подготовкой к рыбалке. Проверяли и настраивали снасти, готовили палатку, проверяли лодку и мотор, заливали бачки бензином и маслом, делали запас продуктов.

- Пару бутылочек возьмём с собой? - спросил я. - Поедем, наверное, дня на два или три.

- Ну, если на два-три дня, то и бутылочек нужно брать столько же, - с улыбкой сказал Василь Василич.



Первая командировка


На реку мы выехали рано. Двум холостякам собраться - только перепоясаться. Свежий ветерок холодил лицо, по воде шла мелкая рябь, глухо гудел лодочный мотор, толкая нашу лодку, которая от радости журчала водой на редане, то есть в том месте, где приподнятый нос лодки касался поверхности воды.

Минут через сорок мы пристали к пологому берегу, ориентируясь на сизое пятно от старого костра. Место уже обжитое и намоленное, как говорили рыбаки.

Палатку установили быстро, достали удочки и пошли вдоль берега, высматривая уловистые места. Да их и высматривать не нужно, к каждому из них были протоптаны тропинки и в кустах сделаны проходы, а на берегу установлены чурбачки. В хороших заказниках это дело чести и часть инфраструктуры рыбалки.

- Рыбачь здесь, - Василь Василич ткнул пальцем в небольшой проем в кустах, - а я расположусь рядом.

Я прошёл на указанное место и очутился как бы в комнате из веток и листьев с широким окном в сторону реки. Всегда мечтал порыбачить именно в таком месте. Ты находишься в своём домике и тебе не нужно никуда идти, чтобы добыть пропитание. В углу комнаты был небольшой очаг, выложенный из камня. По краям очага в землю вбиты металлические прутья с рогульками наверху, чтобы на перекладине можно было повесить котелок с ухой или чайник для завершения трапезы. Рядом с очагом была небольшая вязанка дров, листья над очагом давно сгорели, образуя как бы дымоход в доме, который топится «по-чёрному».

Место мне досталось уютное, какое-то домашнее, так и хотелось прилечь в уголок, противоположный от очага, где было постелено свежее сено. Как на сеновале в деревне.


Ночь. Луна. Тишина. Сеновал.

Свежий клевер и памяти шквал.

Пламя страсти горело во тьме,

Ты была, или снилась ты мне?


С трудом отогнав от себя мысли о неге, я настроил удочку и закинул её в воду. Поплавок плавно качался на воде, подмигивая то мне, то солнечным бликам, которые возникали на небольших волнах, создаваемых слабым ветерком.


- Товарищ Председатель, капитан Абрамов для выполнения задания особой важности готов, - отчеканил я, стоя в просторной зале, залитой ярким солнечным светом и обдуваемой ласковым ветерком, лениво шевелящим огромные шёлковые шторы белого цвета. Всё было в белом. Скатерть за столом, где сидел Председатель с заместителем и их белые костюмы. Мой белый костюм был настолько ослепителен, что Председатель улыбнулся и сказал:

- Не вздумай при выполнении задания также отбеливать свои одежды.

- Так точно, - снова отчеканил я.

- Ладно, сынок, - ласково сказал Председатель, - доложи о своём задании и о том, как ты думаешь его исполнять.

К этому вопросу я был готов. Три года подготовки, жизнь в неимоверных условиях, питание впроголодь, драки со свирепыми людьми, владение всеми видами оружия, использование подручных средств для нападения и защиты, схватка с хищниками. Я был закалён и готов ко всему.

- Моя задача, - поставленным голосом докладывал я, - проверить состояние агентурной сети и подтвердить имеющиеся данные о результатах работы на испытательных полигонах номер два и три. При необходимости, принять меры по замене исполнителей.

- Молодец, сынок, - сказал Председатель, - мне доложили о твоих отличных оценках по знанию административно-полицейского режима в регионе твоей работы и способностях к мимикрии в любой обстановке. Там ты не погибнешь с голода. Всё, что двигается, шевелится, бегает, плавает, летает, всё это съедобно. Всё, что не шевелится, можно расшевелить и скушать, - и Председатель рассмеялся, довольный шуткой. Я вежливо улыбнулся, показав, что высоко ценю юмор начальника.

- Этот проект очень дорог для меня, - сказал Председатель, высоко подняв указательный палец. Все преподаватели использовали этот же жест для показа важности того, что они сообщают. - Я создал их по образу и подобию своему и не хочу, чтобы мой образ использовался в нехороших делах. Представь себе, что они будут думать о своём Создателе, если копии его будут сволочами, на которых клейма ставить некуда. Поэтому в чистке аппарата будь беспощаден, если нужно, то устрой им настоящий Армагеддон. Ребята из спецназа будут в готовности. Обрати особое внимание на иудейское племя, у меня на него особые надежды. Начинай с Авраама. По ходу выполнения будут поставлены дополнительные задачи. Успехов, солдат, иди!

- Слушаюсь, товарищ Председатель, - сказал я и, чётко повернувшись, вышел из кабинета.

Учёба закончилась и как же было жалко покидать эту шикарную обитель с уютными комнатами, просторными аудиториями и полигонами для практических занятий, из которых особую трудность представляли те языки, которые ещё находились в стадии развития, а некоторые исчезали как дымок из банки пива после нескольких глотков.

- Прощай, Альма Матер, - подумал я и пошёл к богомобилю, ждавшему меня за воротами школы.

Я не знал, кто я такой, есть ли у меня родители, есть ли у меня родственники, вокруг меня были преподаватели, соученики и над всеми стоял Председатель.

Когда я задавал такой вопрос, мне всегда отвечали, что в своё время у узнаю всё, а сначала мне нужно познать тот мир, который создал Председатель и тогда я смогу сделать выбор, какой жизнью мне жить, с родственниками или без родственников, или как я живу сейчас. Это было непонятно, но, вероятно, я ещё не дошёл до стадии понимания того, что доступно самому Председателю.

Я прибыл к устройству, которое может переносить нас во времени и пространстве. Устройство представляет собой круг десятиметрового диаметра, установленный на стойки. Для перемещения нужно встать в центр круга и произнести формулу, включающую в себя славословия в адрес Председателя, благодарность за его руководство, за обеспечение одеждой и пищей и охрану от представителей тёмного мира. Затем выкрикивается формула: Да здравствует Председатель и называется место и дата прибытия в место перемещения. На планете, которая является особым объектом для Председателя, установлены такие же приёмные центры, где роль стоек выполняют огромные камни, врытые вертикально в землю, а круг изготавливался из таких же камней, устанавливаемых поверх стоек.

Наш учебный центр находился в местечке с названием Стоунхэндж, и мы тренировались в перемещениях в разные районы, не особо секретясь от аборигенов, уровень развития которых был очень невысок для того, чтобы что-то понять. Они так же, как и мы входили в пустые кольцевые сооружения, вздевали руки вверх и пытались воспроизвести всё то, что говорили мы, но, как вы сами понимаете, ничего у них не получалось и не получается до сих пор.

Я снял свою одежду и отдал её служителю. Вместо белого мундира я надел мешковатую одежду из тканой шерсти темно-серого цвета. Она представляла собой большой мешок, который мог подпоясываться верёвкой и перехватывался шарфом-капюшоном. Одежду можно было связать крючком или на спицах, но люди того времени до этого ещё не дошли, а Председатель строго-настрого запретил помогать в чем-то людям на Земле. Один наш сотрудник раскрыл им тайну огня, и он сразу был осуждён на пожизненное заключение, а его печень по кусочкам отрезалась и шла на выращивание тканей для создания новых существ. Все это знали, и никто не собирался повторять его судьбы. Председатель наш крут нравом.

- Да здравствует Председатель, - крикнул я, - Земля, Палестина, семнадцатый век, - и всё закружилось в вихре времени.

Через какое-то время я открыл глаза и увидел, что стою в таком сооружении, как и Стоунхэндж, только изготовленном из деревянных брёвен. Это даже не бревна в истинном понимании этого названия, а толстые и кривые палки какого-то дерева. Похоже, что это был временный приемо-передатчик, который без труда собирался и также без особого труда раскладывался, не оставляя следов нашего присутствия на Земле.

Около приёмника меня поджидали два человека в темных плащах. Я пошёл к ним с приветственным жестом поднятой вверх правой руки, но был остановлен коротким как выстрел словом:

- Пароль!

- Какой пароль? - засмеялся я. - Я посланец Председателя и вы должны подчиняться мне.

- Пароль, - снова требовательно сказал один из незнакомцев, а второй навёл на меня палку, на конце которой сверкнуло что-то стеклянное.

- Легкомыслие может дорого стоить, - подумал я, - хотя пароль мне сообщали, но я совершенно выпустил его из вида и забыл о нем. Причём, мне сообщили три пароля, по времени и месту моего следующего прибытия. Что делать, что делать? Скажи я не тот пароль, у этого в чёрной хламиде рука не дрогнет Ему один хрен, что абориген, что посланник Председателя. Не возвращаться же мне назад, чтобы уточнить пароль. И на бумаге ничего не напишешь, потому что бумагу ещё не изобрели, а клочок бумаги может навести на изобретение её раньше времени. Вы даже представить себе не можете, во что может вылиться преждевременное изобретение бумаги. Политики начнут читать речи по бумажке, писатели появятся, начнут записывать всё, что происходит и уже не будет возможности наврать соплеменникам с три короба, чтобы тебя избрали новым вождём. Но ведь можно и на бумаге наврать с три короба и тогда, сколько ни говори правды, никто не поверит, ни единому слову и не изберут тебя вождём, и даже Председателю не удастся вразумить тех, кого он создал по образу своему и подобию, кроме как наслать на них стихи или болезни.

И тут я вспомнил пароль.

- Содом.

- Гоморра, - ответил человек в темной одежде и поклонился, - добро пожаловать, брат, давно тебя ждём.

Он схватил меня за плечи и стал радостно трясти, как будто любимого родственника, которого не видел лет сто, а, может и больше и приезда которого ждал с нетерпением.


- Просыпайся, - Василь Василич тряс меня за плечи и смеялся, - ну и рыбак, три часа просидел и ни одной рыбы не поймал, да ещё заснул. А тут у тебя уютно, как в экзотическом номере самой дорогой гостиницы, приближенной к природе и естественной жизни. Зато я рыбы наловил. Пойдём готовить обед, покушаем, а потом будем готовиться к вечернему лову.



Княгиня


Солнце было ещё высоко, но уже клонилось к закату, увеличивая тени от деревьев и умиротворяя всё вокруг. Птицы отдыхали в своих гнёздах и даже комары куда-то попрятались, готовясь к ночным вылетам за дурной кровью рыбаков и охотников.

Приготовление ухи дело в общем-то простое. Василь Василич поймал довольно крупных окуньков и двух судачков. Чисто для ухи. Как будто выбирал, какую ему рыбу ловить. Окуньки были по пять рублей и весом грамм по восемьсот, судачки под стать им чуть поболее килограмма каждый. Можно, конечно, было их выпустить, как намекают рыбаки в телевизионных передачах, но зачем тогда ездить на рыбалку и ловить рыбу. Рыба - это пропитание человека, и он должен её ловить на потребление сразу или для заготовки на будущее. Иначе и на рыбалку нечего ходить.

Пока Василь Василич потрошил рыбу, я начистил картофель, порезал лук и приготовил заправку из сушёной моркови, перца, соли и различных травок.

Вдвоём работа спорится и уже весёлый котелок с картофелем сказал нам о том, что пора запускать рыбу. Уха сварилась довольно быстро. Никакой водки. Хотя в котелок плеснули грамм пятьдесят и затушили головёшку, чтобы отбить тинный привкус от речной рыбы.

Обедать пошли в мой естественный шалаш, где я проспал всю рыбалку. Вечером ещё предстояла рыбалка, поэтому и обеденная уха нами потреблялась как рыбный суп.

В чем отличие ухи от рыбного супа? Очень просто. Если перед потреблением рыбного супа выпить рюмку водки, то получается уха. Если рюмки не будет, то в любых условиях и с любой рыбой это будет рыбный суп.

После еды мы прилегли на лежанки из сена и закурили. Вот что значит эйфория, когда плотно кушаешь на свежем воздухе и вытянешься на пахучем сене в непосредственной близости от реки.

- Василь Василич. - спросил я, - а вы когда-нибудь любили? Чтобы вот так, по-простецки, грабить так банк, а спать так с королевой?

Молчание моего спутника было длительным. Мне даже показалось, что он вообще не будет отвечать на мой вопрос, а возможно, попросту уснул, разморённый едой. Всё-таки немолодой человек. Устал. А тут такая расслабляющая обстановка.

- Любил, - вдруг сказал Василь Василич. - но это было так давно и кажется, что этого вообще никогда не было. С другой стороны, за это нужно сказать спасибо революции. Если бы её не было, то и у меня не было бы никаких воспоминаний, которые можно писать на розовой бумаге.

- А революция здесь при чём? - спросил я. - В революцию вам было лет намного меньше, чем мне сейчас.

- Это вы сейчас равноправие воспринимаете как нечто собой разумеющееся. - сказал мой собеседник. - хотя и сейчас сословные различия есть и никуда не делись, но это всё завуалировано. а раньше это было ярко выражено. Мои предки из крестьян. После отмены крепостного права перебрались в город и устроились работать на мануфактуру. Я был уже вторым городским поколением, но только после революции мы перебрались из тесных общаг, потеснив буржуев в многокомнатных квартирах.

Я хмыкнул, представляя, как это всё происходило, основываясь на описаниях этого процесса оставшимися в живых писателями и теми, кто сгинул в лагерях, но написанное ими так и не смогло быть уничтоженным, несмотря на все усилия ВЧК. Как живой стоит перед глазами профессор Преображенский и домком товарищ Швондер с группой товарищей.

- Я знаю, почему ты хмыкнул, сказал Василь Василич. - Всякое бывало. Только квартиры к моей истории отношения не имеют. Мы, дети рабочих и крестьян, получили такие же гражданские права, как и все. Но для этого многие люди должны были поступиться своими исключительными правами, дававшимися им по праву рождения или, были заслужены предками. Я тоже слышал красивые сказки про декабристов, которые боролись за то, чтобы всех людей сделать богатыми или чтобы все люди были дворянами. Но такого не бывает и быть не может даже в сказках. А ты знаешь, что когда проводилось следствие по восстанию на Сенатской площади, то начальник Охранного отделения генерал-адъютант Бенкендорф Александр Христофорович сказал руководителям восстания:

- Господа, вы заявляете, что боролись за свободу крепостных крестьян. Поднимите руку, кто из вас освободил своих крестьян. И в отношении него сразу будет прекращено дело.

Ни один не поднял руку. Да и как бы господа смирились с тем, что рядом с ними будут новые господа из вчерашних крестьян или ремесленников? Только что человека пороли на конюшне за мелкую провинность или брали его невесту на пробу по праву первой ночи, и вдруг он в благородном собрании с тросточкой, и она в кринолине? Не смешите меня. Такое неравенство стирается только кровью. Химики не придумали ничего другого. Тут только смена режима в стране и Конституция, которая уравнивает в правах всё население страны. Иного пока не придумано. Даже в той стране, где есть Конституция и в ней записаны права граждан, нельзя давать гражданам проявлять эти права. Начнётся восстание и уравнивание прав будет проведено кровавым путём. Если власть будет соблюдать Конституцию, допускать смену выборной власти и готовить граждан в выборные органы для управления государством, то такая страна имеет перспективы на долгое и мирное развитие и превращение её в страну, ценности которой являются примером для других стран.

Я смотрел на Василь Василича и удивлялся трезвому уму и знанию всего и обо всём. Я не сомневаюсь, что если бы я завёл вопрос о космогонии, то и здесь мой собеседник блеснул познаниями в области мироздания и даже предложил бы что-то новое, своё, что, возможно, было бы спорным, не тем не менее.

- В середине тридцатых меня по комсомольской путёвке направили в органы ВЧК. Тогда это было ОГПУ (Объединённое государственное политическое управление) и в этом же году его переименовали в НКВД. Народный комиссариат внутренних дел. Послужил я немного в пограничниках на дальневосточной границе. А потом меня направили на учёбу в школу разведки. Была такая сто первая школа. Поэтому я участия в массовых репрессиях не принимал, да и обращение с нами было не такое, как в школах контрразведки, где учили ломать людей. Представь себе, что костолом поедет за границу в разведку. Да у него на лбу написано, кто он такой. Кто-то про Сталина или Берию плохое скажет, а он уже в драку за них полез. И кончилась работа. Ты вот слышал где-нибудь, чтобы выпускники разведшколы где-то в числе оголтелых чекистов числились? Чтобы они возглавляли черносотенные шествия и вгоняли иголки под ногти своим бывшим коллегам, чтобы выпытать у них, что они замышляли в плане перестройки и демократизации нашей страны? То-то и оно.

Вот и мы были такие, учили иностранные языки, политес и не хлебали первое, второе и третье из одной чашки и одной ложкой. Не сморкались при помощи зажимания одной ноздри, а пользовались платочками, умели танцевать и были обходительными во всём. При случае могли и рожу любому начистить. Парни были хоть куда. И вот в 1937 году уже перед последним годом обучения получил я путёвку в наш санаторий в Ялте. Женщин в санатории было предостаточно и все они были проверенные в идеологическом и медицинском отношении, так чтобы не заразили сотрудников чуждой идеологией или нехорошими болезнями. Но у меня не было желания получить в личное дело запись о курортном романе, что я говорю в любовном экстазе и как в сексуальном плане я выгляжу в чужих местах. Я обошёл все библиотеки и все места, связанные с культурой. А таких мест и до сегодняшнего дня достаточно, и там я познакомился с одной девушкой. С богиней. И как ты можешь догадаться, её звали именно Дианой. А сейчас давай ухи поедим. проголодался я что-то.



Первая командировка (продолжение)


Радостная встреча продолжалась недолго. Несколько мгновений. Люди соскучились по встрече с равным. Но быстро насытились общением и перешли к делу.

- Слушаем тебя, брат наш, - и склонили головы в темных капюшонах.

- Как там у нас Авраамом и с племенем его? - как-то устало спросил я, как будто мне уже надоело ездить по всем сторонам света и инспектировать всё ранее начатое.

- Трудно вот так в двух словах ответить, - сказал старший из смотрящих. - Сначала Авраам вместо со своим отцом жили в городке Ур, что в Южной Месопотамии, а затем переехал с семьёй в город Харран в Северной Месопотамии, где и умер от старости.

Мы передали Аврааму приказ Председателя, чтобы он продолжил дело своего отца и нашёл дорогу в Ханаан, а за это из его потомков будет создан великий народ, в котором людей будет столько, сколько песчинок на земле и сколько звёзд на небе и который будет владеть всей землёй Ханаанской.

Авраам удивительно послушный человек и он, взяв с собою жену Сарру, племянника Лота и слуг своих вместе со стадами последовал в Ханаан, но не остался там, прошёл до Египта и там тоже не остался.

В пути из Египта пастухи Авраама и Лота поссорились из-за пастбищ и колодцев, и Авраам с Лотом тоже отделились друг от друга. Пастухи Лота говорили, что вся земля Ханаанская будет принадлежать им, а Аврааму следовало бы убраться куда-нибудь подальше. Авраам устроился неподалёку от города Хеврона, а Лот стал жить в городе Содоме.

У Авраама сейчас проблема, он хочет иметь наследника от жены своей Сарры, но ему уже больше ста лет и жена его не первой молодости и они не могут зачать ребёнка. Сарра уже водила в шатёр к Аврааму свою служанку по имени Агарь, и она родила от Авраама сына по имени Измаил, а Сарра прогнала их, и они живут в сторонке.

- Хорошо, - сказал я, хотя ничего хорошего в этом рассказе не было, - пойдём сейчас к Аврааму и на месте решим, как быть дальше и что нам нужно сделать, чтобы заветы нашего Председателя неукоснительно выполнялись.

Мы встали и пошли в восточную сторону. Перевалив через холм, мы увидели шатры и загоны для овец, а также увидели Авраама, старца с седой бородой, сидевшего у очага.

Авраам приветливо принял нас, угостил всем, что есть в его селении и отвечал на все наши вопросы, понимая, что имеет дело с посланцами Председателя, которые прибыли сюда не просто так.

В неторопливой беседе он рассказал нам, как участвовал в войне против четырёх царей, которые захватили Содом и пленили его племянника Лота. Царь Нимрод вместе со своими троими приятелями разграбил город Содом и захватил в плен Лота. А так как Лот был очень похож на Авраама, то его посадили в клетку и стали насмехаться над ним, что, мол, не придётся тебе вести свой род для заселения земель Ханаанских, а Председатель его, который им управляет, даже пальцем не шевелит, чтобы спасти своего наперсника. Тогда Авраам вооружил мечами триста восемнадцать своих воинов и заставил бежать войска всех четырёх царей, освободив племянника Лота.

Сейчас у Авраама всё хорошо, да только Сарра не может родить ему сына и, вероятно, не сбудутся предсказания Председателя о том, что от колена его будет создан многочисленный народ.

Авраам говорил, а тёплый ветер пустыни развевал его седую бороду, унося обрывки слов, отчего его речь становилась не везде понятной, но смысл можно было понять.

Мы в школе учили все существующие наречия и с восторгом вспоминали те времена, когда сущим языком был один, на котором разговаривали все наплодившиеся на земле люди. С помощью одного языка они знали секреты друг друга и могли договариваться. Они даже договорились до того, что решили построить высокую башню и посмотреть, кто там сверху кидает им камни с начертанными задачами и потребовать, что прежде, чем кидать эти камни, он должен посоветоваться с ними о том, согласны ли они с этим приказом и желают ли они ему подчиняться. Одним словом, решили на земле установить демократию. Но наш Председатель не признает никаких демократий. Шаг влево, шаг вправо - попытка к бегству, прыжок на месте - провокация, и он одним махом разрушил стоэтажную башню вблизи города Вавилона и перемешал все языки, вследствие чего люди разбрелись в разные стороны туда, где жили говорящие на таких же языках люди. От добра добра не ищут.

- Успокойся, Авраам, - сказал я, - Председатель не оставил тебя милостью своею. Вот тебе порошок, выпей его и иди к Сарре, а через год у тебя родится сын и назовёшь ты его Исаак.

_ Да как же это возможно, запричитал Авраам, - ведь я старый и Сарра моя старая, откуда у нас появятся дети?

_ Слушай, что я тебе говорю и делай всё так, как велит Председатель, - сказал я, - а сейчас поведай о том, как живёт племянник твой Лот и не нужно ли ему помочь вернуться к своему дяде, чтобы умножить число потомков ваших.

- Плохо моему племяннику Лоту, - с горечью поведал нам Авраам. - После того, как я освободил город от врагов, а Лота от плена, народ там испортился окончательно. Вместо того, чтобы плодиться и умножать богатства свои, люди там занялись грехами. Мужчины там сожительствуют с мужчинами, женщины с женщинами. А тем, кому не хватило пар, нападают на другие пары или прибегают к помощи животных для удовлетворения своих низменных похотей, и этих животных после совокупления с ними они пускают в пищу, распространяя грех скотоложства по всей округе.

- А Лот, твой племянник, не участвует ли в этих оргиях, не грешит совокуплением с мужчинами или с животными? - спросил я.

- Не знаю, - честно ответил Авраам, - овцой в волчьей стае не прожить, но он праведник, и если делает что, то делает это с чувством глубокого отвращения.

- Понятно, - сказал я, - Лота мы спасём, а город уничтожим. Нам не нужен этот гнойник на земле Ханаанской.

- Постойте, - закричал Авраам, - а вдруг там, кроме моего племянника, есть ещё праведники? Неужели вы уничтожите и праведников?

- Если мы найдём там пятьдесят праведников, то город будет цел, - сказал я.

- А вдруг там будет меньше праведников? - взмолился Авраам.

- Хорошо, - сказал я, - если мы найдём там двадцать праведников, то город останется целым.

- А если меньше двадцати? - стал причитать Авраам.

- Если мы найдём там пять праведников, то оставим город в целым, - сказал я. - А скажи мне ты, который зарезал не одну сотню людей, которые встали на твоём пути, какое тебе дело до людей, погрязших в грехе и разврате? За грехи людей должно отвечать всё племя. За грехи Содома должны отвечать все горожане.

- Передайте Председателю, - сказал Авраам, - что если мы будем так вершить правосудие, то скоро на земле не останется никого. Ни одного человека. Пусть каждый отвечает за грехи свои, а праведники продолжат жить в председателевом благоволении.

- Хорошо, я передам это Председателю, - пообещал я и со спутниками двинулся в сторону города Содома.



Княгиня (продолжение)


Мы поели ухи и улеглись на охапки свежего сена, служившие нам лежанками.

- А что же дальше, Василь Василич? - спросил я.

- Как что, - деловито ответил старик, - вот покемарим маленько после ушицы, да пойдём готовиться к вечерней зорьке.

-Да я не про это, - быстро сказал я, - я про библиотеку.

- Про библиотеку, - пробормотал как-то задумчиво мой спутник, - про библиотеку, - явно раздумывая, говорить ему или не говорить и доверять ли мне то, что является сокровенным у пожилого человека. - Ладно, слушай про библиотеку.

Я, когда увидел её, то прямо-таки остолбенел. Другого слова подобрать не могу. Стою и ничего сказать не могу. А она вся такая воздушная, лёгкая. Думаю, сейчас ветерок дунет и унесёт её навсегда от меня, держать её надо и никуда не отпускать.

И я это самое прямо так и сказал ей. Сказал и покраснел, а она засмеялась:

- Какой вы прямо фантазёр, меня никакой ветер не унесёт и из этой библиотеки я никуда не денусь. А какую книгу вы бы хотели получить? Молодёжь сейчас запоем читает роман Николая Островского «Рождённые бурей», если хотите, то я поставлю в очередь на него и сообщу по телефону, если таковой у вас имеется, о подходе вашей очереди, а пока можете почитать роман того же автора «Как закалялась сталь».

Оба романа я читал как рекомендованные по линии политической учёбы. Книги хорошие, только вот последняя книга получилась послабее, а первая действительно хороша. Помнишь, как Павка Корчагин сказал? «Самое дорогое у человека - это жизнь. Она даётся ему один раз, и прожить её надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, чтобы не жёг позор за подленькое и мелочное прошлое, чтобы, умирая, смог сказать: вся жизнь и все силы были отданы самому прекрасному в мире - борьбе за освобождение человечества. И надо спешить жить. Ведь нелепая болезнь или какая-либо трагическая случайность могут прервать её».

И Василь Василич замолчал, как бы что-то вспоминая и заново переживая прожитое. Но вдруг он встрепенулся и сказал:

- А я попросил у неё сочинения господина Эмиля Золя. И конкретно «Чрево Парижа».

Я знал, что Золя относится к числу иностранных авторов, не жалуемых советской властью, но роман как-то оставался в библиотеках как образец критики капиталистического строя и жалкой судьбы простых людей, не способных сопротивляться центральной власти.

Мой вопрос не то чтобы поставил её в тупик, но привёл в некоторое замешательство.

- Вы что, - шёпотом сказала она, - это же буржуазная литература и такой книги, по-моему, в библиотеке нет, мы недавно сжигали всю буржуазную литературу и мне кажется, что книги Золя сгорели вместе с ними. Разве можно вам, комсомольцу, интересоваться загнивающим западом?

- Мне можно, - весело сказал я, - я начал учить французский язык и мне нужно погружение во французскую действительность.

- Ну, что вы, - засмеялась девушка, - действительность времён господина Золя и сегодняшний день Франции - это совершенно разные картины.

- А вы откуда всё это знаете? - с таким же шутливым настроем спросил я.

- А вот знаю, - засмеялась девушка, - давайте заполним ваш читательский билет. В каком санатории вы отдыхаете?

Я ответил и мой ответ словно ледяной водой окатил девушку. Тут, понимаешь ли, какое дело. Мы все в разведшколе секретились и были как бы людьми непричастными ко всему, а вот на отдых нам выдавали путёвки в санатории НКВД. Это есть бюрократический перекос. Вот и приезжает в санаторий гражданин с гражданским паспортом, а у него путёвка сотрудника, к которому должен быть почёт и уважение.

- Что-то не так? - спросил я, прекрасно понимая причину вдруг возникшего холода.

- Нет-нет, что вы, - поспешно сказала девушка, - всё в порядке, давайте ваше удостоверение, просто к нам сотрудники НКВД приходят только тогда, когда нужно проводить сортировку книг и уничтожать политически вредных авторов, развращающих молодых строителей социализма.

Я подал ей свой паспорт, такую маленькую серенькую книжечку с малюсенькой фотографией в нижнем левом углу. Там всё чин по чину, московская прописка, детей нет и холост.

- А как же вы отдыхаете в санатории НКВД? - с интересом спросила девушка.

- Есть у меня брат двоюродный, - сходу стал сочинять я, - он работает в хозяйственном управлении НКВД и вместо санатория решил поехать на путину на Дальний Восток, а путёвку отдал мне, чтобы не пропадала, благо и фамилии у нас одинаковые и имена, и отчества. Он, как и я, Головачёв Василий Василевич. Только постарше.

Я чувствовал, что холод начал таять, но сказав А, нужно говорить и Б. Сейчас обязательно последует вопрос, а с какого ляду я изучаю французский язык и где? Если что, буду говорить, что студент факультета иностранных языков в МГУ. Но такой вопрос не последовал, он как бы сам стал подразумевающимся ответом на него.

И тут Василь Василич остановился, вероятно, что-то вспоминая. И я не тревожил его, мало ли что, потихоньку задремав после сытного ужина.



Первая командировка. Грехи Содомские


- Что там в Содоме? - спросил я своих спутников, которых на Земле все звали Ангелами.

- Город сей расположен в местах благодатных, - сказал один Ангел. - Много воды, поля и сады орошаются и приносят урожаи огромные, отчего народ там живёт зажиточно и многие люди стремятся поселиться там. Вот и племянник Авраама прельстился хорошей жизнью и переехал туда жить. Содомитяне пресытились всем и стали искать новых ощущений в соитиях мужчин и женщин между своим полом.

- Ну, что же, - сказал я, - они получат то, что приказал сделать Председатель.

К вечеру мы подошли к Содому и увидели Лота, сидящего на лавке у городских ворот. Увидев нас, он подошёл к нам и низко поклонился, выказывая своё почтение. Он же хотел внести плату за наш проход, но я сам отвалил стражникам три сикля (один сикль - двенадцать граммов) серебра, и мы вошли в город.

Все восточные поселения, в том числе и города, строились по одному принципу. На проезжую часть выходила глухая стена с дверью во внутренний двор дома, где была зона отдыха, маленький садик и подсобные помещения.

Что было примечательно в этом городе, так это странный запах бензина, серы и газа. Такое ощущение, что где-то прорвался газопровод и открылось нефтяное месторождение с низкокачественной нефтью с высоким содержанием серы.

Местные жители увидели незнакомцев и стали идти за нами, имея явно недобрые намерения. Число идущих за нами всё увеличивалось и к дому Лота подошла уже внушительная толпа.

- Где здесь гостиница, чтобы мы могли остановиться на ночь? - спросил я у Лота.

- Что вы, что вы, - запричитал Лот, - я не смогу простить себе, что оставил дорогих гостей среди людей, которые хотят сделать им зло. У меня дома много места и я, как один из старейшин города, смогу вас защитить.

Мы вняли его увещеваниям и вошли в дощатую дверь в длинной стене одной из улиц.

Сразу на входе Лот омыл наши ноги в грязной воде из деревянного ушата и отёр их серой холстиной. Даже наш Председатель в молодости не гнушался омовением ног своих друзей и соратников.

Войдя в дом, Лот представил свою семью:

- Вот жена моя Ноа, раньше она звалась Юдифь, а сейчас стала Ноа, так как дана была мне в благоденствие. А это мои дочери Айна и Хетура.

Девицы были созревшими, но младшая уже была женщиной, а старшая всё ещё была девственницей и так и кипела гормонами. Младшая была стройной и красивой, а старшая толстой и уродливой. Как будто кто-то надсмеялся над сёстрами, дав одной милое личико, а другой толстое, круглое и плоское лицо жёлтого цвета с толстыми оттопыренными губами. Да и по виду угадывалась в ней натура злобная и завистливая.

Лот пригласил разделить трапезу, состоящую из лепёшки, фиников и молодого вина.

- Как так получилось, что твоя младшая дочь потеряла девственность, а старшая ещё нет? - спросил я.

- Какой-то злой рок преследует мою семью, - сказал Лот. - В прошлый праздник урожая, в ночь фаллоса Хетура танцевала танец девственности, но никто не польстился на неё, и она вернулась домой девственной. Зато в нынешний праздник урожая Айна танцевала танец девственницы вместе с тем человеком, который ей нравился, они переплясали всех и без чувств рухнули рядом друг с другом. И девственности её лишил проходивший мимо козопас, которого побили за это камнями и который искал убежища у меня. Моя жена перевязала ему раненую ногу и он, узнав, что находится в доме Лота, стремглав убежал от нас. В чём я провинился перед Председателем?

Добрая душа этот Лот, как и все другие, которые думают, что Председателю до всего есть дело. За всем было легче уследить, когда на земле было всего два человека - Адам и Ева. Но как от них двоих произошли все остальные, это покрыто тайной даже для нас, для посланцев Председателя. Мы знаем только одно: «и благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю…». Но как это сделать двоим человекам, отправленным на выживание на пустую Землю?

Нам этот вопрос был задан в качестве полемического на одном из семинаров…


- Ну, ты и горазд поспать, - смеялся Василь Василич, расталкивая меня. - Что ты по ночам делаешь, рыба уже встала наизготовку, а у тебя глаза не глядят. Вечер сегодня будет весёлый.



Княгиня (продолжение)


Вечерняя зорька была активной. Только успевай забрасывать удочку. То ли кто-то это место благословил, то ли кто-то его прикормил, пока я спал, но удовольствие от рыбалки я получил несказанное.

На хозяйственном столике мы разделали рыбу, порезали её на хорошие порционные куски и стали варить уху. Я занимался ухой, а мой напарник жарил небольших карасиков.

Стол накрыли в моей берлоге. Она уютная и вообще, была бы возможность, то всё время жил бы только в ней. Но нужна вторая половина, чтобы с полным правом сказать, что с милым и в шалаше рай.

- Ну, с уловом, - сказал Василь Василич и поднял гранёную стопку с водкой, - дай Бог, чтобы была не последней, - и он лихо опрокинул её в рот.

Сваренная рабы на крышке от ведра, хлеб, зелёный лук, чего ещё надо рыбакам на природе.

Закусив, и ещё выпив, и закусив, мы откинулись на сено, чтобы перекурить.

- Василь Василич, - спросил я, а что было дальне с девушкой из библиотеки?

- Что дальше? - как-то задумчиво переспросил он. - Дальше было как в сказке. Да, как в сказке. После всех процедур я бежал в библиотеку, чтобы дождаться закрытия и проводить её домой. Я всё боялся спросить, как её зовут, чтобы лишними вопросами не насторожить её и не прервать наши воздушные отношения. Чувствовалось, что у неё очень непростые отношения с органами внутренних дел. Но знакомство произошло буднично и просто.

В один из вечером нам преградили дорогу три парня, примерно нашего возраста. У заводилы была кепка из клетчатой материи, такие как раз вошли в моду среди босяков и приблатнённой молодёжи, скучавшей по такой фигуре как Мишка Япончик, ликвидированный Одесской ЧК. И эти были из породы «мы ребята-ёжики, у нас в карманах ножики». Сказки о том, что раньше приморские города были самыми спокойными местами в стране, рассказывались только пропагандистами, славящими достижения построения социально в одной отдельно взятой стране. Приморские города были намного опаснее всех других, в которых была достаточно напряжённая криминогенная обстановка.

- Закурить не найдётся? - прозвучал известный для такой ситуации вопрос.

Я тогда не курил и ответил, что не курю.

- Ах так! - взвился главарь. - Тогда гони монету.

Я достал из кармана медный пятак и бросил ему:

- Держи.

Это был как сигнал к нападению. Троица бросилась на меня и мне пришлось защищаться.

- Когда перед тобой враг, - говорил наш инструктор по физподготовке, - хороши все средства. В драке не может быть благородства, её даже на дуэлях не бывает. Если люди собрались убить друг друга, то они это и делают. Врага ты должен бить, рвать зубами, но защитить себя.

Первую подскочившую ко мне шестёрку я ударил в глаз прижатым к кулаку большим пальцем. Этот минут на пять выключен. Вторая шестёрка отступила и в драку нужно вступать главарю, чтобы показать свою крутизну. И вот тут перед мной сверкнул ножик.

Бросаться на нож нельзя. Владелец ножа вынужден будет его применить в качестве защиты и получится, что из жертвы ты превращаешься в оголтелого преступника, от которого законопослушный гражданин вынужден был защищаться перочинным ножиком. Нужно ждать.

Девушка стола за моей спиной и была готова наброситься на любого, кто подойдёт к нам.

Мы стояли с вооружённым бандитом и решали, чья возьмёт. Как человек стоит перед вставшей с надутым капюшоном коброй. Она раскачивается из стороны в сторону, готовая отразить нападение, и человек стоит, готовый либо напасть на неё, либо уклониться от нападения. И змея не знает результата схватки. Может её просто растопчут сапогом или поймают, чтобы выдавить немного яда для производства антигюрзина. Кто-то первый должен отступить. Чаще всего отступает кобра, иногда отступает человек. Но отступает самый умный и уверенный в своих силах человек.

Я понял, что главарь не нападёт. Он ещё не убивал, и жажда убийства не сделала его беспощадным и циничным. Человеческого в нём оказалось больше. Я взял девушку под руку, и мы пошли дальше в сторону шумящей набережной, навстречу огням волшебного приморского городка. А сзади началась разборка главаря с шестёрками.

- Тебя как зовут? - спросил я.

- Диана, - ответила она и предложила, - пойдём к нам чай пить.

Она жила вместе с мамой в коммунальной квартире и чувствовалось, что семья её была не пролетарского происхождения.

- Мама, - сказала Диана, - это Василий, он учится в университете, изучает французский язык и интересуется французской литературой.

- Похвально, - сказала мама Дианы. - Вы собираетесь работать за границей?

- Почему за границей? - не понял я.

- Ну, - сказала женщина, - у нас здесь французский язык не нужен, да и французская литература тоже вообще-то не нужна. Если читать в подлиннике Карла Маркса, то тут нужен немецкий язык, а Эжен Потье давно переведён на русский язык. А в каком университете вы обучаетесь?

- В Московском, - ответил я.

- Кем собирается стать по окончании учёбы? - последовал следующий вопрос.

- Вероятно, пойду по дипломатической линии, - ответил я. - Дипломаты сейчас нужны как воздух.

- Да-да, - вздохнула женщина, - после всех чисток дипломатов осталось мало, да и дипломатия сейчас другая…

- Мама, - остановила её дочь, - давайте пить чай, чайник уже вскипел.

Мы попили чай, и я ушёл домой. А наутро меня вызвали в местное НКВД.

- Какие у вас отношения с Кауфман Дианой Карловной? - начал допрос сержант госбезопасности с двумя капельками красной крови на рукавах гимнастёрки.

- А кто это такая? - удивлённо спросил я.

- Это та девушка, с которой вы вчера пили чай в её доме, - сообщил мне сержант.

- Никаких отношений у меня нет, - чётко ответил я. - Вчера я защитил её от нападения хулиганов и проводил домой. Знаю, что она работает в библиотеке.

- Кто вы такой и почему отдыхаете в санатории НКВД? - спросили меня.

- Номер моей войсковой части указан в путёвке в санаторий, - сказа я, - другой информации о месте своей службы разглашать я не могу.

НКВД очень нравилась секретность.

- Идите, мы всё уточним, - сказали мне.

Когда я пришёл сдавать книгу в библиотеку, там была другая библиотекарша.

- А где Диана? - спросил я.

- Её арестовали вместе с мамашей, - шёпотом сообщили мне. - Как немецких шпионов, а была такой активной комсомолкой.

- И вы больше не искали её? - спросил я.

- Естественно, нет, - сказал Василий Василич, - такие поиски частенько заканчивались арестом как соучастника инкриминируемого разыскиваемому преступления. Ну, что по порции ухи и спать. Завтра зорьку не проспать.

- Василь Василич, - спросил я, - неужели тогда всё было так плохо?

- Конечно, не было плохо, влюблялись и любили, работали и веселились, жили зажиточно и средненько, пока не становились помехой кому-то или что-то вдруг говорили не соответствующее генеральной линии партии, или подтёрлись газеткой с изображением вождя, и все заслуги насмарку. Был человек и нет его. Есть человек - есть проблема. Нет человека - нет проблемы. Вот идёт стадо баранов. Впереди идёт бородатый козел. Смотришь, пастух выдернул одну овцу из стала и понёс на убой. А бараны как шли, так идут. Им это до лампочки. Так и народ наш. Не меня - и слава Богу. Дыма без огня не бывает, арестовали, значит за дело. Расстрелял - тоже за дело. Вот у Молотова жена была по фамилии Жемчужина. Вела себя как первая леди в государстве. А её взяли и арестовали, и муж ей, Молотов, голосовал за арест. Решение, понимаешь ли, коллегиальное было. Если ты баран, то это твоё государство. Если ты человек, то и жить ты должен по-человечески. Тогда выживали классово-близкие. Бандит с большой дороги и генералиссимус были классово-близкими людьми, а вот профессора всякие, инженеры, учёные - это была категория классово-чуждых людей, которых постоянно нужно прореживать, чтобы они людей из баранов не превратили в людей.

- Василь Василич, а я для вас классово близкий или нет?

- Не знаю, - сказал мой наставник, - ты мне во искупление грехов моих послан.



Первая командировка. Содомская расплата


Я лежал на лежанке в доме Лота и размышлял, как из двух человек появилось то население, которое есть сейчас и как оно соответствовало тем правилам морали, которые насаждаются среди населения.

Ветхий Завет рассказывает о том, что Бог сотворил сначала Адама из праха земного, а потом сотворил Еву из ребра Адама. Все люди на Земле являются их потомками. Об этом сказано и в Библии. «От одной крови Он произвёл род человеческий для обитания по всему лицу земли». «И нарёк Адам имя жене своей - Ева, ибо она стала матерью всех живущих». Все являются родственниками!

Адам прожил девятьсот тридцать лет: «Всех же дней жизни Адамовой было девятьсот тридцать лет; и он умер».

У Адама и Евы было множество сыновей и дочерей. Еврейский историк Джозэфус писал: «Число детей Адама и Евы согласно тому, что говорит древняя традиция, было тридцать три сына и двадцать три дочери».

На самом деле их было больше. Одна русская женщина, жившая в начала 19 века, за 63 года родила 58 детей. А сколько родила Ева почти за тысячу лет жизни? Очень много.

И это является точкой отсчёта народонаселения Земли. Потом всё пошло по принципу цепной реакции. Мужчины стали брать в жёны своих сестёр, других близких родственников и стали плодиться, перемешивая кровь и степени родства.

Как говорится, в этом деле не обошлось и без уродов. И всё началось с того, что Каин убил Авеля.

И началась такая вакханалия в половых отношениях, что хоть святых выноси. Половая распущенность приняла такие размеры, что в 1656 году от сотворения мира пришлось провести Всемирный потоп и перетопить в бурных водах всех инцестолюбцев и мужеложцев с лесбиянками. После потопа остался только праведник и прямой потомок Адама Ной со своей семьёй и вот от этих праведников в числе восьми человек (сам Ной, его жена, сыновья Сим, Хам и Иафет с жёнами) снова начался род человеческий. И всё равно нравы людей изменились до того же порога, какой был до начала Всемирного потопа. То есть, что с людьми ни делай, от так же погрязнут в блуде и бесчестии.

А потом пришёл Моисей и запретил жениться на близких родственниках, но это было через две с половиной тысячи лет, после того, как им был сотворён Адам. Но до этого пришли мы, чтобы разобраться с тем, что делается в городе Содоме.

Мои размышления перед сном прервали крики людей, доносившихся из-за стен ограды:

- Лот, выводи к нам своих гостей, мы их опробуем и скажем, насколько они хороши.

Вышедший Лот стал уговаривать собравшихся пойти по домам или взять себе на утеху его дочерей, которые ещё не пробовали мужских ласк и проникновений.

- Сношай сам своих дочерей, - кричали собравшиеся мужчины, - выводи к нам своих гостей!

Я поднялся и кивнул своим путникам:

- Киньте в них пару свето-шумовых граната, пусть успокоятся и подумают, кто они такие и что их ждёт.

Раздавшиеся взрывы оглушили и ослепили собравшихся. Они пошли в разные стороны, не понимая, что с ними такое случилось.

Я собрал всю семью Лота и объявил, что до рассвета они должны покинуть город и укрыться в горах, потому что Содом приговорён к разрушению за нечестивость их жителей.

- Как же мы унесём всё своё имущество? - вопрошала жена Лота. Она была экономна и хозяйственна, а большие стада её мужа приносили семье хороший доход.

- Возьмёте только самое необходимое, - сказал я, - и бегите не оглядываясь. Горе тому, кто обернётся назад, а Председатель позаботится о вас.

Мы проводили их к городской стене и помогли спуститься по верёвкам. Луна слабо пробивалась сквозь тучи и тени беженцев скоро скрылись во мгле.

В самом центре города ещё веселились пришедшие в себя от взрывов прелюбодейцы, а мы уже минировали нефтяные и газовые разломы, ставя часовые механизмы на четыре часа утра.

- Не будем тревожить стражу у ворот, - предложил я и мы вышли из города по тому же пути, что и Лот со своими дочерями и женой.

Когда мы отошли на значительное расстояние от городских стен, то увидели первые всполохи зари и одновременно с этим за нашими спинами прогремели три взрыва и огромный столб пламени взметнулся в небо, освещая нам путь и погребая в своём огне всё живое и не живое, погибающее в огромном костре за городскими стенами.

Мы не оглядывались назад. Хотя мы и не принадлежим к числу тех смертных, которые по воле нашей живут на земле, но зачем искушать на себе наставления Председателя?

По пути мы наткнулись на соляной столб человеческого роста и ещё раз удостоверились в необходимости исполнения всех данных нам инструкций.

Лот остался один со своими дочерями. Как они будут жить, нас особенно не интересовало, они люди не бедные и смогут прокормить не только себя, но и многих других людей.



Смерть приходит на рассвете


- Ну, ты и горазд поспать, - смеялся Василь Василич, расталкивая меня. - Есть болезнь такая, нарколепсия называется. Сидит человек за столом и вдруг засыпает, прямо головой в тарелку падает. Некоторые так борщом и захлёбываются. А ты парень молодой, это на тебя так природа действует да уха наваристая с рюмкой водки. В твои годы и я таким же был. Сейчас года уже не те, а тебе ещё нужно меня выслушать, чтобы было о чём начальству доложить.

- Да вы что, Василь Василич, - начал я, но старик меня остановил.

- Мне тоже нужно выговориться, - сказал старик, - столько лет всё держал под спудом, просто дверки моего внутреннего сейфа распирает. Послушай, что я тебе расскажу. Кто его знает, сколько осталось мне прожить, я ведь участник последней войны, да всё время тайну с собой носить несподручно. Тяготит она меня. А ты человек надёжный, мой коллега по работе, думаю, что язык за зубами держать будешь.

Перед войной я был перспективным сотрудником, готовился к нелегальной работе в Германии, а тут война началась. Подготовка не закончилась, но в июле 1941 года привлекли меня к выполнению спецзадания. Давай-ка, дружок, ещё выпьем, уж больно ушица хорошая получилась.

Налили. Выпили. Закусили. Помолчали.

- Запомни, - поднял палец мой товарищ, - то, что я расскажу, тоже на тебе страшной тайной висеть будет. Если кто-то узнает об этом, то можешь и жизни лишиться или начисто карьеру себе испортить.

- Да ну, Василь Василич, - усмехнулся я, - таких тайн не бывает. Все тайны сейчас открыты, весь мир все наши секреты знает, только мы о них ничего не знаем.

- Есть ещё тайны, и очень их много, - не согласился мой собеседник. - Помнишь, когда весь мир знал, что польских офицеров в Катыни НКВД расстреливало, наше руководство с каменным выражением лица твердило - знать ничего не знаем, всё это провокация. А потом документы полякам отдали и в содеянном повинились. Хотя в этом деле не всё так просто, просто хотели полякам рот заткнуть - не вся кровь на руках НКВД. А сколько копий было сломано на секретных приложениях к пакту Молотова-Риббентропа? Не было их. А они возьми и найдись. А генеральное соглашение о сотрудничестве между НКВД и ГЕСТАПО? Сколько кричали, что это провокация, а сейчас весь мир может на фотокопии каждого листа этого соглашения посмотреть, подписи Берии и Мюллера сравнить, регистрационные номера НКВД посмотреть. Не все ещё тайны раскрыты. Вот и эта относится к тем, которую вряд ли кто раскроет.

- А, может, не надо Василь Василич, если это такая страшная тайна, - предупредил я его.

- Предлагаешь мне и дальше мучиться с ней? - спросил старик. - Да я войну капитаном начинал, капитаном закончил и капитаном в отставку ушёл. И на работу меня никуда не брали, хотя я был специалистом по международным отношениям и практически в совершенстве владел немецким языком. А всё из-за этой тайны. Будешь слушать - слушай, не хочешь - промолчу.

- Да я и не знаю, Василь Василич. Решайте сами, - сказал я.

- Тогда слушай, - сказал мой собеседник. - Если у тебя нет диктофона, то с моей смертью тайна будет известна только тебе, а ты уже вправе сам распорядиться с ней. И давай сразу договоримся, что ты не будешь считать меня сумасшедшим. О том, о чём я буду рассказывать, нет никаких упоминаний в самых секретных архивах. Мне только удивительно, почему я до сих пор жив, так как все допущенные к этой тайне закончили свою жизнь раньше, чем это записано в книге их судьбы.

Налей-ка ещё по стопочке. Сейчас выпьем, закусим и продолжим рассказ. Так вот, только в костёр не упади. Мне пришлось встречаться со Сталиным и с Гитлером.

- Ну да, с Гитлером только Молотов встречался, - выразил я своё сомнение.

- Он встречался до войны, а я во время войны, в 1941 году, - как-то торжествующе произнёс Василь Василич. - В двадцатых числах июля вызвал меня начальник управления. Генерал знаменитый, недавно умер, медаль самодеятельную в честь его сделали, а тогда многие влиятельные противники СССР всерьёз опасались за свои жизни и не знали, где и когда они могут встретиться с этим генералом.

Говорит мне начальник управления:

- Головачёв, предстоит тебе выполнить секретнейшее задание. Даже мне не приходилось сталкиваться с такими проблемами. Ничему не удивляйся и не задавай никаких вопросов. На всё отвечай только: «Есть!». Понял?

- Понял. А ...

- Ты что, тупой? Я же сказал - никаких вопросов.

- Есть!

- Что есть?

- Никаких вопросов.

- Ох, подведёшь ты меня, Головачёв, а я за тебя, как за себя, поручился.

- Не подведу, товарищ генерал.

- Тогда езжай. Машина стоит внизу у седьмого подъезда. Ни с кем и ни о чём не разговаривать.

Выхожу я через седьмой подъезд. Стоит у подъезда чёрная «эмка», водитель в штатском. Сел. Поехали. Выехали за город. Поехали в сторону Кунцево. Подъехали к какому-то забору с воротами. Ворота бесшумно открылись. Подъехали к флигелю рядом с большим домом. Встретил генерал НКВД. Где-то я его уже видел.

- Оружие есть?

- Нет.

- Тогда пошли.

Вышли из флигелька, и пошли в сторону усадебного дома. В доме никого нет. Подвёл меня генерал к двери, приоткрыл и шепнул:

- Заходи.

Вошёл. Большая комната с большим письменным столом. Книжная стенка. Стол для совещаний человек на двадцать. Мебель массивная, делалась на заказ из дорогих сортов дерева. Уж дуб и красное дерево я от морёной сосны отличить могу. Внезапно раздался негромкий голос с выраженным кавказским акцентом:

- Так вот как выглядит самый надёжный человек СССР. А я думал, что этот человек только я.

Боже, да это же сам Сталин. А я стою и молчу. На такой вопрос отвечать нельзя. Вождь сам с собой разговаривает, размышляет, и влезать в его раздумье непозволительно.

- Ты что молчишь, язык проглотил или разговаривать не умеешь? - спросил Сталин.

- Я умею только слушать и делать, - говорю ему.

- Маладец, - после некоторого раздумья сказал Сталин, - тогда молчи и слушай. Это знаем только ты и я. Если хоть слово проронишь любому начальнику или под пытками, то считай, что тебя на этом свете уже нет.

В знак согласия я кивнул головой.

- Тебе будет выдан документ о том, что всё, что ты делаешь, ты делаешь в интересах СССР и по личному приказу товарища Сталина. Все органы, организации и командиры всех степеней должны оказывать тебе всемерную помощь. Справка именная, с твоей фотографией, государственной печатью и моей подписью. Твоя задача - сдаться в плен к немцам и добиться личной встречи с Гитлером. Передайте ему, что я предлагаю провести личную неофициальную встречу в районе Орши с обеспечением безопасности представителям двух сторон, для чего отправить вместе с тобой полномочного представителя для решения организационных вопросов. Задача ясна?

Я кивнул головой.

- Ступай. От тебя очень много зависит.

Сталин повернулся и вышел. Вышел и я. Генерал НКВД снова провёл меня во флигель, где уже ждал фотограф. Магниевая вспышка. Чай с бутербродами. Через полчаса фотограф принёс мою фотографию. Довольно приятная внешность. Здесь же генерал приклеил мою фотографию в отпечатанную на машинке справку и почти бегом убежал с ней в усадебный дом. Вернулся спокойно. Передал мне справку и ушёл.

Справка на двух языках - русском и немецком. Получается, что с этой минуты я предоставлен сам себе. У меня нет начальников, кроме товарища Сталина. А впереди ждёт неизвестность, а, может, и смерть, если немцы мне не поверят. Просто шлёпнут как авантюриста и «никто не узнает, где могилка моя».

Маршал, командующий Западным направлением, без разговоров и расспросов дал мне порученца, с которым я выехал в расположение передовых частей, ведущих оборонительные бои на направлении Орши. По распоряжению порученца одна из оборонявшихся рот покинула свои позиции и отошла вглубь обороны стрелкового батальона метров на пятьсот. Артиллерия была готова сосредоточить весь огонь в случае атаки немцев на покинутые позиции. Но атаки не последовало. Немцы почувствовали какой-то подвох и ждали наши действия.

Где-то в полдень я вышел из окопа с поднятыми руками, белым флагом и направился в сторону немецких позиций.

Немцы были ошарашены. Так же был ошарашен порученец командующего Западным направлением, которому я сказал, что от длины его языка будет зависеть продолжительность его жизни.

Немецкому офицеру я показал немецкую часть моего удостоверения и сказал, что должен быть немедленно доставлен к командующему группой армий «Центр».

Васильковые петлицы и золотая змейка на синем поле щита на рукаве моей гимнастёрки действовала на них завораживающе. При мне немецкому капитану доложили, что рота русских вновь заняла свои позиции, о чём он немедленно доложил по телефону командиру полка.

Ходами сообщения меня доставили в штаб батальона, где уже были офицеры гестапо.

Один из них, показав на мою эмблему на рукаве, спросил, что это такое. Я показал на его руны на петлицах и сказал, что это эмблемы русского гестапо.

Когда мы ехали в штаб группировки, один из гестаповских офицеров спросил, что у меня в кобуре. Я ответил, что там пистолет, Тульский Токарева.

- Как пистолет? - удивился старший из гестаповцев с петлицами оберштурмбанфюрера (две серебряные полоски и четыре квадратных звёздочки). Сидевший рядом со мной офицер открыл кобуру и достал мой пистолет.

- У вас есть ещё оружие? - спросил старший.

- Нет, - ответил я.

Обыскивать меня не стали, учитывая то, что я должен сообщить что-то важное командующему группой армий.

Вместо командующего я был доставлен к руководителю службы безопасности «фельдгестапо» по группе армий, группенфюреру СС. Ему я сказал, что буду говорить только с командующим наедине. И промедление будет негативно воспринято высшим руководством рейха.

Не знаю почему, но я держался очень спокойно, можно сказать, даже нагло, совершенно не заботясь о том, что будет со мной. Я выполнял важное поручение в интересах обеих воюющих сторон, что понимали и мои конвоиры.

В Рейхе, как и в СССР, существовали, да и сейчас существует многоканальная система поступления информации наверх. Это - органы безопасности, партийные органы, органы исполнительной власти и просто стукачи, имеющиеся в каждой конторе и которые по своей инициативе или по указанию оперработника бегут к своему начальнику, чтобы проинформировать о любом событии или происшествии.

Я не был военнопленным в прямом понимании этого термина. Скорее я был парламентёром в период ожесточённых боев на советско-германском фронте. Моя свобода в пределах отведённого мне помещения не ограничивалась. Обращение со мной было уважительное и питание, можно сказать, по высшему разряду.

Командующий, генерал-фельдмаршал встречался со мной в присутствии группенфюрера СС, как уполномоченного Гиммлера.

- Я слушаю вас, - сказал генерал-фельдмаршал.

- Я личный посланник руководителя СССР товарища Сталина к рейхсканцлеру Германии Гитлеру, - сказал я. - Я уполномочен только ему устно передать личное послание товарища Сталина.

- Насколько мы можем доверять вашим словам? - спросил фельдмаршал.

- Настолько, насколько это сказано в моем удостоверении, - ответил я.

- А если мы вас расстреляем как шпиона? - спросил фельдмаршал.

- Расстреливайте, - как-то спокойно сказал я, - только потом вам нужно будет сообщить рейхсканцлеру, что же ему хотел сообщить личный посланник Сталина.

Фельдмаршал поднял трубку и попросил соединить с Берлином, с рейхсканцелярией. Чрез три минуты соединение было произведено.

- Майн фюрер, у меня находится офицер советского НКВД с удостоверением Сталина и с его личным устным посланием...

Придерживая трубку, фельдмаршал спросил меня:

- У телефона фюрер и он спрашивает, что я должен передать ему.

- Попросите засекретить факт моего пребывания здесь и передайте, что послание товарища Сталина я должен передать рейхсканцлеру лично без ознакомления с ним других должностных лиц, - пояснил я.

Фельдмаршал передал всё слово в слово, как я и просил. В разговоре образовалась пауза. Затем фельдмаршал сказал: - Яволь, майн фюрер, - положил трубку и сказал мне:

- Вы полетите в Берлин на моем личном самолёте.

На этом аудиенция у командующего была закончена.

Меня переодели в гражданскую одежду и вместе с группенфюрером мы вылетели в Берлин. Летели на небольшой высоте в сопровождении двух истребителей. Небольшая высота не опасна над территорией Западной Европы, где сопротивление выражалось в подпольном охаивании оккупационных властей. С немцами дрались только англичане и русские.

Берлин выглядел чистеньким городом, хотя следы английских бомбёжек были видны. Как я и думал, мы приехали на Принц-Альберт-штрассе в главное управление имперской безопасности.

Ещё был жив Рейнгард Гейдрих. Практически он был первой фигурой в СС, а не Генрих Гиммлер, который стал рейхсфюрером после покушения на Гейдриха. Но даже и сейчас в современной истории Гейдриху не уделяют достойного места.

Это был один из тех молодых руководителей, о котором не говорят, что это была кадровая ошибка. Излишняя самостоятельность Гейдриха и карьерные устремления привели к назначению его наместником Чехии и Моравии. Фактически его подставили под пули английских диверсантов чешского происхождения. Это так, отступление.

Меня принял Гейдрих. Разговор пошёл о том, что я должен сообщить Гитлеру. Но немцы, как и их русские, вернее, советские коллеги ужасно боятся ответственности за что угодно, поэтому я не стал говорить Гейдриху о цели моего появления в Берлине.

Встреча с Гитлером была назначена на послезавтра из-за крайней занятости рейхсканцлера. Естественно, немцам нужно было добыть обо мне дополнительные данные, чтобы узнать, с чем я приехал. Вероятно, я обладал каким-то государственным иммунитетом, потому что отношение ко мне было достаточно уважительное.

Всех разведчиков губит вино, женщины и деньги. Мои немецкие коллеги устроили мне поход «по всем тяжким». Вино и водка лились рекой, от яств ломились столы, красивейшие женщины сидели на моих коленях и шептали, что мне дадут огромные деньги за любой мой секрет и скроют меня от мести усатого Сталина.

Проснулся я в объятиях двух голых женщин. На мне не было ничего, даже наручных часов. Что-то смутное и приятное крутилось в голове. Думаю, что я не уронил чести советских органов государственной безопасности.

За завтраком сопровождавший меня группенфюрер бросил на стол пачку фотографий. Боже, что же я вытворял с моими пассиями в широкой постели. Не знаю, остались ли в гестаповских архивах эти фотографии, но я бы и сейчас не отказался на них посмотреть. На одной фотографии я увидел Диану. Хотя я и был сильно пьян, но мне всё время казалось, что одна из женщин была знакома мне не только лицом, но и телом.

- Господин Головачёв, мы предлагаем вам сотрудничество с имперским управлением безопасности, иначе эти фотографии лягут на стол вашего руководства, - сказал группенфюрер.

- Господин группенфюрер, сейчас меня ничего не сможет скомпрометировать, даже та фотография, где мы с вами сидим в обнимку, а вы называете своего фюрера долбаным ефрейтором, - засмеялся я.

- Я этого не говорил, я выполнял задание, это вы ругали нашего фюрера и за это должны быть направлены в концлагерь, - пытался оправдаться группенфюрер.

- Лучше скажите, какое сегодня число и сколько сейчас времени, - попросил я.

Когда мне сказали дату и время, я чуть было не упал - почти двое суток загула и в такой компании, о которой можно помечтать. Завтра утром встреча с Гитлером. Нужно привести себя в порядок и вообще выглядеть огурчиком.

Рейхсканцелярия поражала своими размерами. Да что там говорить, сейчас любой любитель сериалов и документального кино опишет кабинет Гитлера более подробно, чем я. Передо мной ему не нужно было корчить властелина вселенной. Ему нужно было узнать, с чем я прибыл.

Когда я напомнил о конфиденциальности разговора, Гитлер махнул рукой, и охрана отошла на такое расстояние, чтобы не слышать нашего разговора, но быть в готовности защитить своего вождя.

- Итак, что вы хотите мне сообщить (если переводить дословно, то это будет звучать как «что вы имеете мне сообщить», как будто Гитлер был не австрийцем, а одесситом)? - спросил Гитлер.

- Генеральный секретарь ВКП большевиков Иосиф Сталин предлагает провести неофициальную личную встречу на нейтральной территории в зоне боевых действий со стопроцентной гарантией безопасности с обеих сторон. Место и время встречи, мероприятия по безопасности будут подготовлены двухсторонней рабочей группой. Мы гарантируем безопасность вашего представителя, который приедет со мной для обсуждения условий встречи. Просим этот вопрос сохранить в тайне.

- Хорошо, мы обдумаем предложение господина Сталина и сообщим своё решение, - сказал Гитлер.

Аудиенция была закончена.

Ожидание было зловещим. Я как будто ждал приговора суда. Скажи Гитлер, что это предложение - вздор, и меня бы расстреляли после пыток и выведывания известной мне информации. И никто не скажет, что был такой Головачёв Василий Васильевич, который перешёл с белым флагом к противнику и стал предателем со всеми вытекающими последствиями для моих родственников. Хорошо, что у меня родственников почти и не было. Только двоюродные дядьки, а семьёй я не успел обзавестись.

Через два дня меня снова вызвали к Гитлеру.

- Я принимаю предложение Сталина. С вами поедет гауптштурмфюрер Дитц. Он имеет полномочия по докладу условий встречи с помощью радиосредств. Можете идти.

Капитан разведки Дитц был практически моим ровесником и прекрасно говорил по-русски.

- Я думаю, что нам не надо становиться друзьями, - сказал Дитц, - достаточно того, что мы вместе выполняем общее задание, а после этого вернёмся в свои окопы.

- Согласен, у меня тоже нет такого желания, - ответил я.

Обратный путь был намного быстрее. Самолётом в ставку группы армий «Центр». На автомашине к линии фронта. Линия фронта сместилась вглубь нашей территории. По данным немецкой разведки, полк, на участке которого я переходил линию фронта, отведён в тыл, новая часть укомплектована новобранцами, которые могут и пальнуть по перебежчикам, поэтому предлагается повторить процедуру, использованную мною для перехода в расположение немецких войск: отвод роты на запасные позиции и переход линии фронта в полдень с поднятыми руками и белым флагом. Наготове удостоверение товарища Сталина.

Так было и сделано. Я в военной форме. Дитц в штатском. По нас не стреляли. Мы спустились в окоп и тут я получил удар прикладом по голове. Очнулся я оттого, что кто-то пинал меня сапогом по печени и матерился как сапожник. Дитц валялся неподалёку от меня.

Выматерившись сам, я выхватил из кармана моё удостоверение и показал его старшему лейтенанту, командиру роты. Это был как разрыв противотанковой гранаты. Откуда-то прибежал батальонный особист с пистолетом и начал махать им у меня перед лицом.

- Убери пистолет, ублюдок, - сказал я ему.

Это его отрезвило, и он успокоился.

Санинструктор приводил Дитца в порядок. Дитц был из прибалтийских немцев и ненавидел нас почище, чем сами немцы. Мы не дали им быть хозяевами прибалтов, и они вместе с прибалтами воспылали ненавистью к нам.

Когда я показал особисту удостоверение Сталина и сказал, что если в течение десяти минут меня не соединят с командующим Западным направлением, то он будет на Колыме лизать сапоги у вертухая, особист проявил такую прыть, что с маршалом меня соединили быстрее, чем за десять минут. Ещё через шесть часов мы были в Москве.

- Эй, задумался, а уха-то у нас остыла и скоро превратится в желе, которое можно будет резать ножом. Давай её подогреем, а сейчас немного выпьем, закусим холодной рыбкой и подложим дров в костёр, - сказал Василий Васильевич.

Мы встали, чтобы размяться, притащить берегового плавника и послушать, как в темноте журчит, как бы разговаривая с кем-то, река.

Меня тянуло в сон, но не выслушать этот рассказ было нельзя. Потом может не представиться такой возможности.

Костер повеселел, получил новую порцию дров, затрещал свою огненную песню и очень быстро согрел уху. Её мы налили в солдатские эмалированные кружки, наполнили стопки водкой, чокнулись, выпили, закусили холодной рыбой и стали припивать уху, или как говорят рыбаки - юшку, с хлебом. Вкуснейшее, я вам скажу, блюдо.

- Василь Василич, а не разыгрываете вы меня своим рассказом? - спросил я.

- Да нет, не разыгрываю, скажу только, что я свою беду передаю тебе. Может тебе и слушать того не надо, ещё проклинать меня будешь, - ответил Головачёв. - Если не боишься, так слушай дальше, - и он замолчал. Пауза получилась чересчур длинной.



Первая командировка. Содомские итоги


Содом уничтожился сам. Мы только поднесли спичку, и вся накалённая атмосфера вспыхнула синим пламенем. На месте Содома сейчас Мёртвое море, где добропорядочные почитатели нашего Председателя лечат свои бренные тела, плавая как пробки в воде, в которой невозможно утонуть. И соляной памятник жены Лоты на горе Содом говорит всем: спасай душу свою, не оглядывайся назад!

Если ты начинаешь новую жизнь, то иди вперёд и не оглядывайся назад, чтобы взять что-то оттуда. Вспоминай жену Лотову.

Под памятником есть пещера, где жил Лот вместе со своими дочерями. Дочери, оставшиеся без мужей, решили напоить своего отца и совокупиться с ним, чтобы родить от него потомков и восстановить своё племя. Сначала так поступила старшая, на следующий день - младшая; обе забеременели от своего отца. Старшая родила Моава, предка моавитян, а младшая - Бен-Амми, предка аммонитян. И тех и других народов не осталось в истории. Их поглотили арабы в наказание за то, что рождены они были в грехе, но люди эти способствовали увеличению народонаселения на грешной земле, потому что без греха земля была безжизненной и пустынной как мигающий нам красной точкой планета Марс.

Долго ходили мы по городам и весям и везде грех разрастался как плесень в затхлом помещении, и праведники были не праведниками, а вершителями грехов больших и малых, и первосвященники объявляли их святыми, потому что если святыми объявлять людей действительно святых, то с грехом бы пришлось бороться самым настоящим образом, прореживая ряды богатеев, властителей и жрецов, потому что грех сверху расползается вниз как образ жизни, как заповедывание от Председателя нашего.

В школе нам говорили, что все люди грешники, и если кто-то пытается расправиться с другим грешником, чей грех, по его разумению больше, чем его собственный, то людям, там собравшимся, нужно предложить найти безгрешного человека, чтобы он бросил первый камень. И собравшиеся вокруг люди найдут множество грехов у любого праведника, который хочет взять себе прав больше, чем у Председателя.

О наших путешествиях можно было писать книги, но тогда что бы пришлось делать нынешним историкам? История штука сложная, она делается руками людей и пишется тоже человеческими руками, только то, кто пишет, получает прямые указания от того, кто эту историю делает. Так было, так есть и так будет.

История - это как кухня во время приготовления пищи. Там нарезанная капуста, там натёртая морковь, картофельные очистки лежат на полу, около куска мяса облизывается собачонка, а мухи летят косяком, только успевай отгоняй. Микробы мясные с тоской глядят на кипящий котёл и думают, как им видоизмениться, чтобы принятие горячей ванны сделало их крепче перед будущими испытаниям. Но вот борщ приготовлен, мусор собран и отправлен в выгребную яму, накрыт стол, поданы столовые приборы и янтарное и ароматное варево налито в тарелки и закрашено натуральной сметаной. Вот это и есть история и в конце её снова грязные тарелки и ложки, пролитое вино на скатерти, крошки хлеба на полу и это то, что является прологом новой истории. И так до бесконечности, пока история не прекратится с последним на земле человеком, и всё равно это будет новая история.

Через семнадцать лет мы вернулись в те каря и не увидели особенных изменений. Жена Авраама Сарра через год после нашего ухода родила сына и назвали его Исаак. Аврааму тогда было сто лет, а Сарре девяносто.

Председатель хотел возвысить веру Авраамову и научить через него всех людей любви к Себе и послушанию воле Своей. По приказу Председателя я сказал Аврааму:

- Возьми сына твоего единственного Исаака, которого ты любишь, иди в землю Мориа, и принеси его в жертву на горе, которую Я тебе укажу.

Авраам повиновался. Ему было жалко единственного сына, но Председателя он любил больше всего и верил Ему.

На следующий день он оседлал осла, взял с собою сына и отправился в путь.

На третий день они пришли к горе в земле Мориа. Авраам взял огонь и нож, дрова возложил на Исаака и пошёл с ним на гору.

Исаак спросил Авраама:

- Отец мой! У нас есть огонь и дрова, а где же агнец для жертвоприношения?

Авраам ответил:

- Председатель усмотрит Себе агнца.

На вершине горы Авраам устроил жертвенник, разложил дрова, связал сына своего и положил его на жертвенник поверх дров. Он уже поднял нож, чтобы заколоть своего сына, но тут вмешался я, передав слова Председателя:

- Авраам, Авраам! Не поднимай руки твоей на отрока и не делай над ним ничего. Ибо теперь Я знаю, что ты боишься, потому что не пожалел даже единственного твоего сына для Меня. За такую веру, любовь и послушание обещаю, что у тебя будет потомства так много, как звёзд на небе и как песку на берегу моря, и что в потомстве твоём получат благословение все народы земли и что из рода его произойдёт Спаситель мира.


- Ты случайно не уснул? - раздался голос Василия Васильевича.

- Нет, я не сплю, - вернулся я костру из своих каких-то странных дум. - Жду, когда начнёте говорить.



Смерть приходит на рассвете. Продолжение


В Москве нас Дитцем доставили прямо к Сталину.

- Какая у тебя задача? - спросил Сталин у Дитца.

- Моя задача осмотреть подготовленное место, расположение советских и наших войск, систему обеспечения безопасности и доложить по радио о готовности, - чётко ответил гауптштурмфюрер.

- Неужели ваш рейхсканцлер доверяет капитану свою безопасность? - спросил Сталин.

- Нет, после моего доклада приедет личный представитель рейхсканцлера, который сделает окончательный доклад, - доложил капитан.

- Ладно, вам будет оказано полное содействие, но вам и моему сотруднику придётся быть переводчиками на нашей встрече. Чем меньше людей будут посвящены в это, тем будет лучше, - сказал Сталин.

- Я доложу своему руководству ваши требования, - ответил Дитц.

С советской стороны подготовку встречи осуществлял один генерал с исключительными полномочиями. В его распоряжении было всё. Без исключения. Нам выделили мощную радиостанцию для поддержания связи с узлом связи Сталина и с узлом связи Гитлера.

По карте из Генштаба было определено место встречи в районе Орши. Генштаб передал в войска директиву о прекращении боевой активности в выбранном районе. Копия сообщения была передана и немецкой стороне. Доклады о прекращении немецкой боевой активности начали поступать через несколько часов после передачи Дитцем сообщения.

На двух самолётах ПО-2 произвели облёт местности, выбрали посадочную площадку для самолётов руководителей и самолётов с охраной. Генерал доложил Сталину. Рассмотрев фотоснимки, Сталин место проведения встречи одобрил.

Дитц доложил, что на лёгком самолёте вылетает представитель рейхсканцлера. Мнение представителя тоже было положительным. Взяв фотографии, он вылетел в Берлин. По радио было подтверждено согласие с советскими предложениями. Встреча была назначена на средину июля.

Механику я рассказывать не буду. Я в это не вникал. Я сделал свою часть и ждал продолжения работы в качестве переводчика.

Для встречи был разбит палаточный городок. Встреча началась в десять часов практически сразу после прилёта самолёта Гитлера и самолёта его охраны.

Сели за стол. Гитлер поднял руку в знак приветствия. Согнутую в локте руку поднял Сталин. Его жест более напоминал фривольное «привет».

Сели в кресла перед маленьким столиком. На столике фрукты и газированная вода. Наши с Дитцем места за спиной руководителей с левой и правой стороны так, чтобы руководители при лёгком повороте головы видели нас, а наши слова лились им прямо в уши.

Сразу было определено, чтобы не велось никаких записей. Дитц подтвердил, что немецкие специалисты связи предварительно проверили место встречи. Так что и я рассказываю всё по памяти, может, где-то и что-то могу сказать не так.

Сталин:

- Я пригласил вас для того, чтобы с глазу на глаз выяснить, почему между СССР и Германией началась война. Мы чётко выполняли подписанное соглашение и не представляли никакой угрозы для Германии.

Гитлер:

- По нашим сведениям, вы сосредоточили на границе огромное количество дивизий, количество танков и самолётов исчислялось десятками тысяч, ваши военачальники отрабатывали планы вторжения в генерал-губернаторство и далее в Германию. Даже ваши поэты впрок писали стихи о победе над нами. Как мы должны были всё это воспринимать?

Сталин:

- Всё это происки руководителя вашей военной разведки Канариса, который действует в интересах англичан. Англичане боятся вашего вторжения, поэтому они и снабжали Канариса информацией о наших военных приготовлениях.

Гитлер:

- Я верю Канарису. В первые же дни войны мы уничтожили сотни ваших самолётов. Почти миллион ваших военнослужащих мы взяли в плен. Если бы вы готовились к обороне, то мы не смоли бы так легко продвигаться по вашей территории. Мы выбрали точное время удара и упредили ваш удар, поэтому изготовившиеся к наступлению советские войска не могли перейти к настоящей обороне.

Сталин:

- Я предлагаю прекратить военные действия и договориться о совместных действиях.

Гитлер:

- Как я могу это сделать, когда весь мир знает, что нашей целью является захват Москвы, Ленинграда, Сталинграда и Баку? Мы можем позволить вам без боя отойти на указанный рубеж и после этого заключить перемирие. Можем даже договориться о совместных действиях.

Сталин:

- Это значит, что вы отвергаете наши предложения?

Гитлер:

- Получается, что так. Разбив вас, мы заставляем капитулировать перед нами Англию и США. И второе, самое главное. Наш национал-социализм и ваш социализм удивительно похожи друг на друга, как отражения в зеркале. Вы стремитесь к мировому господству, и мы стремимся к мировому господству. Нас не удовлетворяет половина мира и вас не удовлетворяет половина мира. Поэтому должен остаться только один властелин. И этот властелин - Германия. Весь мир увидит, как солдаты непобедимой немецкой армии пройдут торжественным маршем по Москве. И мы европеизируем вашу европейскую часть территории.

Сталин:

- Ну, что же. Договориться не удалось. Я обещаю, что война будет очень долгой и тяжёлой. Сначала вам нанесут сокрушительный удар вот здесь, где мы сидим. Сталинград вы не возьмёте, а потом колонны военнопленных немцев пройдут маршем по Москве, и весь мир увидит это, а советская армия придёт в Берлин и над обломками рейхстага водрузит красное знамя. Это я тебе обещаю.

Сталин встал и вышел из палатки.

Гитлер посидел несколько минут и тоже вышел из палатки.

Дитц сказал:

- Свирепый у вас Сталин. Честно говоря, я его побаиваюсь. Но чуда не будет. До встречи в Москве, - и побежал вслед за своим фюрером.

Когда я вышел из палатки, меня вызвали к Сталину. Он стоял у самолёта.

- Садись. Что там было дальше? - спросил он.

Я слово в слово передал наш разговор с Дитцем и рассказал о поведении Гитлера.

- Можно сказать, что в данном сражении мы одержали победу. Отдыхай, - сказал Сталин и прикрыл глаза, давая понять, что разговор окончен.

Как я слышал, Сталин вызвал Жукова и приказал ему подготовить контрудар под Оршей, придав ему новые реактивные установки залпового огня «Катюша». Сталин слов на ветер не бросал. Это понял и Гитлер, лезший из шкуры, чтобы взять Сталинград, Москву и Ленинград.

По прибытии в Москву у меня отобрали удостоверение, подписанное Сталиным.

- Смотри, если хоть слово проронишь о том, что видел и что слышал, то тебя никто не сможет спасти, даже Господь Бог, - предупредил меня генерал. - Твоё руководство предупреждено, чтобы даже не пытались расспрашивать тебя о чём-то. Нарушение данного указания будут расцениваться как предательство. Тебя приказано не трогать.

С теми словами я и уехал. В управлении меня никто и ничего не спрашивал. Подготовку к разведывательной работе пришлось прекратить. Меня направили на один из фильтрационных пунктов для допросов военнопленных.

До 1946 года я опрашивал военнопленных. Приказ не трогать меня был воспринят буквально. Если представить меня к следующему званию, то это значит нарушить приказ. Наказать, поощрить - это значит тронуть, открыть моё личное дело и так далее. Меня сторонились мои бывшие сослуживцы. Я знал, что на меня были доносы о том, что я сдавался в плен к немцам, но этим доносам не давали хода, а доносчики заканчивали службу в лагерях. Туда же отправлялись и оперативные работники, получившие эту информацию и давшие ей ход. Начальники оперативных работников подвергались самому строгому наказанию.

Все вздохнули, когда я уволился из органов. Выслуги почти никакой. Пенсия мизерная. «Орденских» денег вообще нет. Устроился лесником.

До 1956 года работал в лесничестве. Потом был XX съезд партии с осуждением культа личности, суд над Берией. Моего бывшего начальника управления осудили на пятнадцать лет за сотрудничество с Берией. Меня не тронули.

После 1964 года я переехал в город и устроился учеником токаря на завод. Тогда много офицеров уволили в числе одного миллиона двести тысяч. Я до армии тоже токарем был. Специальность освоил быстро, получил разряд, зарплата стала достойная. Женился. Выросла дочь.

Краем уха донеслось до меня, что начали скоропостижно умирать те, кто имел хоть какое-то отношение к встрече двух тиранов во время войны. Как донеслось? А так. По воздуху. Бывших чекистов не бывает. Вычислил, что я остался последний. Да я и не боюсь этого. Мне уже восемьдесят лет. Пора и честь знать. А тут и ты в знакомцах объявился. Случайностей не бывает. Ты делай, что тебе приказано.

- Василь Василич, может, чайку попьём? - спросил я.

- Отчего же не попить, давай, - сказал Головачёв.

Я налил в кружку чай и поднёс его к старику. Он подпёр голову рукой и мерно посапывал. Конечно, всю ночь проговорили. Вот и горизонт начал розоветь. А старичок интересный. Предупреждали меня, что он может сделать что угодно, готовили его для выживания в любых условиях.

Я подошёл к нему и потрогал его за плечо. Голова Василия Васильевича упала. Дыхания не было. И чай не тронут. Правду говорят, что смерть к солдатам приходит на рассвете.

Я выплеснул чай в реку и туда же выбросил кружку. Достал из кармана диктофон, отсоединил микрофон от воротника рубашки и бросил аппаратуру в костёр. Скажу, что старый разведчик нашёл спрятанный в стороне от костра диктофон и незаметно уничтожил его, а во время рыбалки ни о чём, что могло бы иметь оперативную ценность, не говорил.

Похоже, что и мне придётся уходить из органов. Вряд ли мне поверят, что Головачёв ничего не говорил. А вот то, что он должен был сказать, никто не знает. И то, что я написал, вряд ли является правдой, просто фантазия старика, которому было скучно жить в одиночестве, вот он и придумал эту историю, чтобы быть немного значительнее среди серых личностей, которые были вокруг всю его жизнь.



После рыбалки


Я сидел у догорающего костра и думал. Естественно, я думал не о том, что сейчас толпа возмущённых читателей набросится на меня с упрёками о том, что рядом лежит мёртвый человек, а я вот сижу у костра и думаю.

Да, сижу и думаю. Человек мыслящий должен думать. Думать о том, что мне нужно делать. Первое. Тело старика трогать нельзя. Пусть приедут специалисты и зафиксируют его смерть и то, что я к этому совершенно не причастен. Возраст. Волнения. Или, наоборот, расслабление после того, как сброшен груз многолетней тайны. Мало ли что.

Второе. Кто-то должен охранять тело. Местность вроде бы безлюдная, следов зверей не видно, но стоит только оставить тело без присмотра, как быстро налетят и набегут санитары природы, который по предназначению вписано уничтожение всех биологических остатков от любого живого существа.

Третье. Всё-равно его придётся везти на базу. Это час ходу на моторке по течению. В лодке есть брезент. Нужно собрать все снасти, проверить наличие бензина и достать из костра остатки моего диктофона.

Со всем я справился быстро. Василий Васильевич ещё не окоченел и был лёгким. Это потом покойники становятся тяжёлыми. Душа улетает, и вся тяжесть жизни сваливается на бездыханное тело. Вес души двадцать один грамм. Почти что один триньк. Последний. Или это просто так кажется людям, потому что человек не должен быть тяжелее, чем он есть на самом деле. Это противоречит всем законам физики.

Я завёл лодочный мотор и потихоньку пошёл вдоль берега, по наитию выбирая наиболее глубокие места на той малой речке, где мы ловили рыбу.

Мне просто повезло, потому что я был из рыбаков-любителей, то есть практически ничему не обученный. Это уже потом я размысливал. Стоило мне дёрнуть шнур магнето, стоя на корме рядом с мотором, а мотор стоял бы на скорости, и я вылетел бы из лодки в воду, а лодка на скорости понеслась в неизвестность. Догнал бы я её? Не знаю. Я завёл мотор и не вылетел из лодки. В пути к базе я не напоролся на мель и не сорвал шпонки с гребного винта. Доехал нормально.

По телефону доложил начальнику отдела собственной безопасности о смерти капитана в отставке Головачёва и получил указание срочно прибыть в управление.

Похороны Василь Василича прошли без всякой помпы. По-тихому, в домашней атмосфере. Пять человек из заказника. Ни родственников, ни знакомых, ни оркестров, ни фуражек на крышке, ни красных подушечек с орденами и медалями. С попами тоже не отпевали. Постояли пять минут. Никто не говорил речей, потому что не знали, что о нём и говорить. Заколотили гроб, отвезли на местный погост и закопали в яму, поставив сверху деревянный крест с простой надписью: Головачёв В.В.

Через несколько лет крест сгниёт, его выбросят на дрова, и никто не вспомнит, кто был такой Василий Васильевич Головачёв, перспективный офицер-разведчик с незавидной судьбой. Хотя, как тут сказать? Жив остался в такой передряге, и слава Богу.

В официальном заключении, которое подшили в пустое личное дело В.В., это я так буду обозначать Василь Василича для краткости, видите от него остались только две буквы, а пройдёт время, и никто не поймёт, что это за буквы, было записано, что смерть наступила от естественных причин, то есть от старости. Выработал механизм свой ресурс и остановился. Все мы там будем, кто-то в виде блестящих лимузинов, кто-то обшарпанных грузовичков, постоянно работавших на различных перевозках. А конец один. Кого-то будут оплакивать, а чьей-то смерти будут откровенно радоваться. Говорить про себя: так ему, суке, и надо.

Смерть никого не уравнивает. Это всё сказки. Кому-то отгрохивают вечные монументы, а чьих-то могил вообще нет. Кому-то устанавливают памятные даты, а кого-то забывают на следующий день после смерти. Если бы смерть всех уравнивала, то у всех смертных было бы всё одинаково на кладбищах и в жизни.

Рая и Ада тоже нет. Если бы они были, то на поминках человека, попавшего в Рай, все бы радовались и даже завидовали ему, что он сейчас там в такой прекрасной жизни, а мы тут остались без него в полном дерьме. Тоже самое и с человеком, попавшим в Ад, все бы радовались, что наконец-то он попал туда, куда должен был попасть, а мы тут остались без него в такой прекрасной без него жизни.

Получается, что в том или ином случае, на каждых поминках нужно радоваться, а не горевать. Как это в негритянской культуре, которая пришла с черными рабами и в Америку. На похоронах нужно веселиться и играть джаз, чтобы покойник не печалился тому, что и он не может вместе со всеми посидеть за весёлым столом.

- Давай диктофон, будем слушать, что старик наговорил, - сказал полковник, начальник отдела собственной безопасности.

- Нет диктофона, - ответил я. - В.В. нашёл его установленным неподалёку от стоянки и бросил в костёр. Вот что я нашёл в кострище, - и я положил на стол свёрток с обгоревшим диктофоном. Сами знаете, в диктофоне почти ничего нет металлического, один комочек сплавленной пластмассы.

- Так, тогда бери бумагу, ручку и пиши отчёт о своих беседах с объектом, - сказал мне полковник.

- А если я наберу текст на компьютере? - неуверенно спросил я.

- Какой компьютер? - возмутился начальник. - У вас что, ум повышибали во всех ваших чекистских школах? Документы особой важности пишут от руки, без всяких черновиков, чтобы нигде не осталось никакого следа и о документе знали только исполнитель и лицо, которому документ этот адресован. На вашем компьютере только кнопку нажми, так сразу сигнал попадает в память. А если клавиатуру как следует доработать, то каждое нажатие в виде радиосигнала унесётся куда надо. Это мы раньше на механических машинках печатали сами, так после напечатания документа красящую ленту сжигали комиссионно, чтобы никаких следов не оставалось.

Я сел и задумался. Если я напишу всё, что рассказал мне В.В., то окажется, что я и есть посвящённый в эту тайну, и жизнь моя покатится по тем же рельсам, что и у него. Как был лейтенант, так лейтенантом и подохну в каком-нибудь отделе оперативного учёта. Ну, В.В., хитёр мужик, эстафетную палочку передал и давай, парень, беги вперёд, пока к тебе не прикрепят ещё какого-то молодца для передачи этой эстафеты.

Я взял ручку, бумагу и начал писать неуверенным почерком, как у человека, который когда-то умел писать, а потом сел за клавиатуру компьютера и забыл напрочь навыки письма руками.

Начальнику отдела собственной безопасности Энского областного управления ФСБ РФ полковнику такому-то.

Рапорт.

Довожу до вашего сведения… Звучит как донос.

Информирую Вас о нижеследующем… Тоже донос.

Считаю своим долгом… Патриотический донос.

Источник сообщает… Это я себя из оперработника произвёл в секретные сотрудники.

Напишем просто.

Такого-то числа в такое-то время в таком-то месте на берегу реку такой-то умер егерь охотничье-рыболовного заказника Головачёв Василий Васильевич.

Перед смертью Головачёв В.В. рассказывал о том, что в предвоенные годы он окончил сто первую разведывательную школу и перед окончанием учёбы отдыхал в санатории НКВД в городе Ялта Крымской области РСФСР, где познакомился с библиотекарем по имени Диана. Через несколько дней Кауфман Диану Карловну арестовали вместе с матерью по месту их жительства, а Головачёва В.В. допрашивали в местном НКВД, но отпустили за отсутствием связей с арестованными женщинами.

Оперуполномоченный лейтенант такой-то. Подпись. Дата.

- Всё, написал, - доложил я.

- Ох и быстрый же ты, - сказал полковник, взяв мою бумагу. - Как говорят японцы, торопиза нада нету. Этот рапорт ты должен был писать суток трое. Или пятеро, так как бумага имеет особую важность. Вот прямо здесь, справа сверху своей рукой и допиши «Особой важности». Так, о чём это я. Ага, о молодости. Тебе дали задание, а ты взял и за два часа сделал. Это как получается? Ты один работаешь, а все остальные баклуши гоняют. Это как Стаханов, понимаешь. Он сделал десять дневных норм за один день, а всем остальным рабочим расценки срезали, типа, лодыри вы, вот как нужно работать, чтобы получать ту зарплату, которую вы получали. Ну, мужики, которые обеспечивали рекорд Стаханова, и наваляли ему по рылу по старой дружбе. Так и товарищи твои по службе и по оперативной работе могут навалять тебе по первое число, чтобы ты не высовывался со своей скоростью. Или вот случай был такой доподлинный. Работал тут у нас полковник один на розыске государственных преступников. Опытный зубр был. И вот сынишка его оканчивает, как и ты, чекистскую школу и приходит на место отца, который уволился по выслуге лет на заслуженную пенсию. И в первый же день закрывает одно старое дело, которое вёл его отец. И ещё хвастается отцу, что он дело это закрыл. А отец ему и говорит:

- Ну, и дурак ты сынок, ты бы сначала с отцом посоветовался. На этом деле я полковника получил, знаком Почётный сотрудник КГБ награждён, тебя выучил, каждый год мы в санатории ездили, дача у нас хорошая. А ты бы мог этом деле карьеру хорошую сделать и семью, детей своих на ноги поднять.

Вот и ты не торопись всё делать за две минуты. Ко всему нужно подходить с чувством, с толком и с расстановкой. Бери бумагу и записывай, что нужно делать.

Первое. Завести розыскное дело с названием «Рыбак». Подготовь постановление о заведении дела и к нему приложишь вот эту справку, что ты написал. Я её понесу к начальнику управления вместе с постановлением.

Второе. Подбери хорошие корочки и каллиграфическим почерком напиши название дела. Похоже, что это будет тем делом, которое будет кормить тебя всю жизнь. И переводишься ты в отдел собственной безопасности, временно, так как дело идёт о бывшем сотруднике КГБ.

Третье. Набросай план розыскных мероприятий и готовься в командировку в Ялту. Вернее, в город Симферополь, это сейчас снова Россия, в областное управление ФСБ, будешь работать с архивом.

Вот так и начинают свою карьеру перспективные работники органов государственной безопасности. Отличишься и мы тебя пошлём учиться в сто первую школу, то есть в академии Службы Внешней Разведки имени Андропова. Но в СВР мы тебя не отдадим.

Полный радужных намерений, я шёл домой, смотря на себя со стороны:

- Смотрите, какой бравый чекист. Хотя я был без мундира, но твёрдые крылышки погон с синими просветами с висящего в кабинете мундира делали меня ангелом, присланным на землю для борьбы с нечистью во благо охраняемого мной народа.

Сидя после ужина у телевизора, я мысленно набрасывал черновик плана моих действий в освобождённом от бывших братьев Крыму…



Первая командировка. Продолжение


Ещё в спецшколе я задавал своим преподавателям вопрос - зачем нам нужно вмешиваться в те события, которые являются далёкой историей? Всё, что нам объясняли по этому вопросу, являлось простым забалтыванием вопроса и запутыванием полемики спрашивающего и слушающих.

Умные люди, достигшие Знания, отвечают кратко и по сути. Потом, если человек не въехал, то есть не понял, он разъясняет по слоям, доходя до того, к какому относится человек вопрошающий.

Наш профессор взял старинную книгу, раскрыл её и пролистал как колоду карт.

- Вся созданная нами жизнь на подведомственных планетах представляет собой вот такую книгу. Где-то она толще, где-то она тоньше, но каждый лист - это отдельная линия истории. Вначале, когда главным было слово, а не буква, слово забывалось теми, кто его говорил, и кто его слушал. Или вообще вспоминалось совершенно не то, что говорилось. Один человек помнил одно, другой помнил совершенно другое. Третий вообще говорил о чём-то совершенно ином. Поэтому всё приказывалось забыть и говорилось новое слово. И так было бесконечно, пока наш Председатель не распорядился дать им Буквы. Один из ваших коллег принёс им Буквы. Примитивное восхищение «ыыыыыыыы» он обозначил буквой Ы. Выражение недовольства «уууууууу» он обозначил буквой У. Широкупотребимое слово «блядь» он обозначил буквой Б. Слово «сука» - буквой С. Стучание кулаком в грудь - буквой Я. А начало выволочки «ах ты ж сука такая» - буквой А. И дал он им варианты написания этих букв.

- Профессор, но там же сотни языков, как он им всем дал одинаковые буквы? - спрашивали мы.

- Те существа, которые созданы нами, не твари безмозглые и они общаются между собой, где знаками, а где и взаимно понимаемыми звуками. При долгом общении появляются одинаковые слова, а потом начинается понимание обоих языков и взаимопроникновение заимствованных слов. Главное - принцип обозначения иностранных слов. Возьмём, к примеру, русский и английский языки. Буква А читается как Эй, буква Е как И. В русском языке буква как пишется, так и читается, а в английском языке пишется О, а читается как А. Русские читают Сонни, а англичане - Санни. И таких примеров сотни. Англичане до сих пор проводят чемпионаты по знанию грамматики, потому что все грамматику выговаривают, а как правильно пишется это слово знают порядка трети носителей этого языка. Сначала буквы попали к русским. Потом - к немцам, те тоже читают так, как и пишут. Потом буквы попали к англичанам и французам, и те уж покуролесили над тем, что разработано под непосредственным руководством Председателя. У французов вообще из восьми написанных букв читаются четыре. Но мы отвлеклись. Вопрос был в том, зачем нам нужно вмешиваться в те события, которые являются далёкой историей?

Нам было бы намного легче, если бы в книге была всего одна страница и мы смотрели бы на эту страницу и лишь изредка, что-то бы подправляли, например, в регулировании численности народонаселения и возможности планеты к прокорму всех там обитающих. Если не регулировать численность населения, то народ сожрёт и уничтожит всё, что там есть и самоуничтожится сам. Конечно, всегда есть вероятность того, что парочка оставшихся в живых человек может всё начать заново и пока они начнут размножаться между собой, земля восстановить нанесённый ей ущерб и снова будет готова принять на себя определённое количество человек. И так далее, пока человек разумный не вырвется на просторы космос и не будет искать себе новое место жительства в необъятной для всех Вселенной.

Наши первооткрыватели, начавшие процесс зарождения жизни на земле с инфузорий и туфелек, боялись, что процесс не удастся, поэтому они сделали несколько копий этих процессов, в надежде, что что-то окажется успешным и на него будет сосредоточено всё внимание. Как в Фотошопе (Photoshop), открыл изображение, сохранил его в другом формате и работаешь с новым изображением, зная, что исходное изображение у тебя нетронуто. А затем сохраняются промежуточные результаты, и вот так подучается много параллельных историй, который как бы следуют одним и тем же путём, но всегда что-то не такое, как в других параллельных реальностях. Иногда эти реальности соприкасаются и оказывают друг на друга негативное воздействие, а представители одной реальности, оказываются в другой и это тоже влияние на развитие истории во всех реальностях. А нам не надо, чтобы везде было по-разному. Всё должно быть одинаково, чтобы потом, когда все реальности достигнут точки соприкосновения, не получилось никакого катаклизма, который бы уничтожил все результаты проделанной работы. Ясно?

- Ясно, - ответили дружно мы, - но откуда известно, что параллельные миры должны пересекаться? По всем понятиям, параллельные плоскости не могут пересечься никогда.

- В принципе, - сказал профессор, - мы раньше тоже так думали, пока в России не появился математик Лобачевский. В 1926 году по земному летоисчислению от рождества Христова, сей математик издал труд «Сжатое изложение начал геометрии со строгим доказательством теоремы о параллельных». Лобачевский считает аксиому параллельности Евклида произвольным ограничением. С его точки зрения, это требование слишком жёсткое, ограничивающее возможности теории, описывающей свойства пространства. В качестве альтернативы он предлагает другую аксиому: на плоскости через точку, не лежащую на данной прямой, проходит более чем одна прямая, не пересекающая данную. Новая геометрия не включает в себя евклидову геометрию, однако евклидова геометрия может быть из неё получена предельным переходом при стремлении кривизны пространства к нулю. В геометрии же Лобачевского кривизна отрицательна.

- Но это всё теория, - воскликнули мы, - где её подтверждение?

- Подтверждений много, очень много, - сказал задумчиво профессор. - В вычислениях маршрутов космических полётов без неё не обойтись, а появление представителей параллельных реальностей в других реальностях говорят о том, что геометрия Лобачевского недоизучена и её проявления возможны где угодно. Получилось так, что созданные нами существа начинают нас же и учить. Не очень это приятно, но гордыня всегда приводила и приводит к отрицательному результату. И ваша главная задача - вовремя поправлять изменения в истории параллельных реальностей.



Ялта


В областном управлении КГБ в городе Симферополе я не нашёл ничего.

- Сам понимаешь, - объясняли мне, - немец нагрянул внезапно. Думали, что мы в глухом тылу, а он возьми, да и появись перед нашими глазами в полной форме и с намерениями захватить нас врасплох.

- И застал? - спросил я.

На меня внимательно посмотрели, как на врага, проникшего в святая святых, и нехотя ответили:

- Застал, сука. Областной архив мы успели вывезти, а часть уничтожить, только в районных отделениях произошла утрата некоторых материалов. Но и немцам они не достались. Мы проверяли в трофейных массивах гитлеровской разведки. Нет ничего, но мы активно разыскиваем пропавшие документы в Турции и в Болгарии. Думаем, что вам нужно ехать в Ялту и искать свидетелей, знавших разыскиваемого вами лица. Есть там у нас один старичок, который в те времена работал в НКВД. Он и поможет. А если он не поможет, то не поможет никто. В Ялте и пляжи хорошие, позагораете, покупаетесь, чтобы не получилось, что поездка была неудачной.

От Симферополя до Ялты два часа езды на троллейбусе. Да, именно на троллейбусе, на городском троллейбусе устаревшего типа «Skoda», выпускавшегося в братской Чехословакии. Линию начали строить в 1958 году и в начале шестидесятых открылось регулярное движение троллейбусов по курортам. Сначала хотели строить железную дорогу, но в районе одного из тоннелей произошёл сдвиг породы и эту затею с железнодорожным сообщением отложили в долгий ящик. Вероятно, навсегда. Зыбучие и подвижные грунты в Крыму - это Божье наказание. Даже оккупировавшие полуостров немцы плюнули на свои затеи со строительством морских мостов и железнодорожных линий. Крым - это как вторая Атлантида и она всё равно уйдёт под воду. Может, через сто лет, может - через тысячу, так зачем зарывать свои таланты в землю или хоронить их на дне океана?

На остановке в Ялте меня встретил бодрый старичок, на вид ему можно было дать чуть поболее шестидесяти, да и сам он сразу подтвердил, что я ошибся в своих догадках:

- Да-да, вы именно ошиблись! Мне восемьдесят два года, я в своем уме и есть силы сделать то, что вам молодёжи не под силу. - И он засмеялся заливистым смехом. - Сержант госбезопасности в отставке Иванцов! - Он молодцевато щёлкнул каблуками белых парусиновых туфель, приложил руку к пустой голове и ею же указал направление дальнейшего движения, - кабриолет подан.

Мы прошли десять шагов, и я увидел красный кабриолет красного «Запорожца» первого выпуска. Такую машину я уже видел в каком-то кино, и, возможно, эту машину для съёмок одалживали именно у Иванцова.

- Кладите багаж, располагайтесь, а я сейчас улажу некоторые дела, - сказал Иванцов и пошёл в сторону билетной кассы.

Я устроил на заднее сиденье свою дорожную сумку и открыл дверцу машины.

- Не верьте ему, он не тот, за кого себя выдаёт, - прошептал голос сзади, и, обернувшись, я увидел старичка с палочкой деловито шагавшего куда-то в сторону зелёных посадок.



Первая командировка (продолжение)


Как хорошо, что я успел остановить руку Авраама и он не зарезал своего сына Исаака, чтобы принести его в жертву и доказать верность Председателю.

В эталонном мире всё крутится и вертится как часы, но в различных копиях его всё перемешано и это может оказать влияние на эталон или эталон может самопроизвольно заместиться тем миром, который окажется реальнее предыдущего.

Все мы знаем, что Авраам должен был принести в жертву сына своего малолетнего Исаака, но в разных параллелях всё перепуталось, и Авраам повёл с собой в горы сына, которому было уже тридцать семь лет. Мужик в расцвете сил. Кто-то и что-то напутал. Когда родился Исаак, то Аврааму было сто лет, следовательно, на горе Аврааму было уже сто тридцать семь лет. Всё это записано в книгах, которые хранятся в библиотеке Председателя и наши аналитики передают нам команды, что нужно исправить, чтобы не нарушалась временная цепь событий.

Главная наша задача - вовремя остановить руку Авраама, вознамерившегося зарезать собственного сына, данного ему Председателем, в качестве верности Председателю.

Как говорили на лекциях, происшествие с Исааком было намёком людям о грядущем Спасителе, который тоже будет сыном Божьим, но отцом своим будет отдан в жертву за грехи людей. И Исаак, как и грядущий Спаситель, так же безропотно шёл за отцом своим на гору, где его должны принести в жертву.

- Зачем было городить огород, если и так всё понятно, что нужно быть верными Председателю? - спрашивали мы.

И нам терпеливо разъясняли:

- Начнём с вас. Все вы давали присягу на верность Председателю. Вы сами зачитывали её и расписывались в книге принятия присяги. После этого был обряд помазания и вручения жетона на право всех действий, направленных на исполнение воли Председателя. Точно таким же образом мы заставляем и подопечных наших клясться в верности Председателю, заменяя помазание вязкой кровью близких их. Если человек не жалеет сына своего ради Председателя, то тут либо огромная верность, либо огромная неверность в попытке подобраться поближе к создателю всего сущего и поквитаться с ним за смерть его близких. И неблагодарность человеческая бесконечна. Вот для этих целей вы и учитесь здесь, чтобы царствие наше было незыблемым, и чтобы только избранные рода человеческого могли занять чертоги райские и быть источниками новых знаний, которые они постигли в процессе их жизни. Дальше уже дело биномов из лабораторий в постижении Знания, обеспечивающего господство над всеми мирами.

- Следовательно, - не унимались мы, - мы не мир сеем вокруг, а подавляем всех, кто выступает против нашего господства?

- Можете воспринимать это так, как вы и говорите, - говорили нам. - Всё сущее и существующее борется за власть. Безвластие называется анархией, но и в анархии существует власть. Мы уже проходили то, к чему стремится род человеческий: к равенству, братству и счастью. Но равенства быть не может. Разве может обезьяна, давшая генетический материал для создания человеческих особей, быть равной человеку? Разве могут проблески её сознания сравниться с умом современного человека? Или навозный жук может сравниться с нами? Правильно, ваши глаза говорят, что нельзя сравнивать несравнимое. Давайте сравнивать сравнимое. Вот они - люди. Все разные. И они все равные? Если они все равные, то они все должны вкушать еду с золотых блюд и пить вкусное вино. Но золота на всех не хватит и вкусного вина тоже. Тогда для равенства все должны вкушать с керамических блюд и пить воду, разбавленную дешёвым вином. Или жрать из одного корыта и пить из одной лохани. Вот это и есть равенство. Получается, что для равенства людей нужно их всех сделать нищими, слоняющимися в поисках пропитания для себя. А когда заниматься прогрессом, искусством, науками и прочим, без чего невозможно развитие? Нищий человек может отобрать еду у более слабого, объединиться в банду с такими же и грабить всё, что попадётся под руку, а потом забирая только самое лучшее. Из таких бандитов и грабителей вырастали меценаты, которые бросали кусок пищи людям с хорошим голосом, чтобы те повсюду восхваляли своего благодетеля. Также подкармливали и людей, умеющих рисовать, писать книги, мастерить мебель и прочие предметы для улучшения жизни. Таким путём появились короли и князья, а вместе с ними и началось развитие общества. Вот вам и ответ на вопрос: возможно ли развитие общества при всеобщем равенстве. И мы отвечаем - невозможно! Братство предполагает пакт о взаимном ненападении разных по сути своей братьев. Один чего-то добился, другой не добился ничего. Братство есть, а равенства нет. Тоже и с счастьем. Каждому человеку немного надо для счастья. У того, у кого всё есть, хватает развешенных повсюду портретов и распеваемых хвалебных песен. Другому человеку для счастья хватает лачуги с дырявой крышей, а кому-то хватает и куска хлеба на целый день. Всех не сделать богатыми и счастливыми. И благодетелей в конце концов провожают палками: что же ты такой благодетель не обеспечил мне богатой жизни, а? Возможно, что вы в детстве слышали сказку о рыбаке, который поймал Золотую рыбку и отпустил её из хороших побуждений, сказав, что ему всего достаточно для хорошей жизни. И чем эта сказка закончилась? Уплыла рыбка, а старик так остался в своей хижине, а его злая и жадная жена так и не ушла от своего треснувшего корыта. А вот вы сами задавали себе вопрос, что вам нужно для полного счастья? Давайте, послушаем вас.

Вопрос оказался очень сложным. Большинство из нас просто не могло ответить на него. У нас было всё. Мы были сыты, одеты, обуты, обладали знаниями, условия жизни были прекрасными и всё наше счастье (кто-то бы ещё рассказал, что это такое) зависело только от нас и от Председателя. Нарушение установленных правил грозило отчислением и переводом в категорию низшего сословия, призванного обеспечивать жизнь высшей категории, к которой должны причислить нас. Вот и получается, что перевод в высшую категорию является счастьем, а перевод в низшую - несчастьем.

Это я и выложил, когда очередь дошла до меня.

- Неужели вы думаете, что жизнь в высшей категории является счастьем? - спросил меня преподаватель. - Выживание в высшем обществе намного труднее и опаснее, чем на более низшей ступени. Давайте приведём простой пример. Вот огромная банка с крысами. У каждой крысы свой отсек и достаточно пищи, чтобы ни о чем не заботиться. А они всё норовят сожрать еду у соседа и при случае сожрать и его самого. А стоит устроить перебой с едой, то они все бросаются друг на друга и остаётся только самая сильнейшая крыса, которая перестаёт понимать, что же ей дальше делать, так как нет ни еды, ни тех, кем можно повелевать. Точно так же и среди людей, за которыми будете следить вы и претворять в жизнь мудрые указания Председателя о равновесии жизни в человеческом обществе. И у вас не должно быть каких-либо сомнений в генеральной линии Председателя и жалости к ее ослушникам. Тогда царствие земное будет органичным добавлением царствию небесному. На этом лекция окончена. Аминь.



Ялта


- Этот старичок вам ничего не говорил? - осведомился подошедший сержант госбезопасности в отставке Иванцов.

-Какой старичок? - затупил я.

- А вот тот, - сказал Иванцов и начал озираться по сторонам. Вокруг нас никого не было. Троллейбус уже ушёл и на автостанции никого не было. - Вы тут поосторожнее со всякими предсказателями и прорицателями. Возникают из ниоткуда и исчезают в никуда, только людей своими речами смущают.

- Фантомы, что ли? - осведомился я.

- Во-во, они и есть, - сказал Иванцов, - сколько мы их ни стреляли, а они все норовят из могилы подняться. Уже и цари земные говорили, что достаточно настреляли врагов наших, да только дело это затягивает в себя как наваждение какое-то. Каждый из нас начинал чувствовать себя маленьким царём, в руках которого жизни подведомственных людей. Хочешь, ты его расстреляешь, хочешь изнасилуешь, хочешь, спалишь его дом и всю семью по миру пустишь и ничего тебе за это не будет, кроме благодарности в виде денег или орденов. Вот она сила государственная. Я сержант, у меня всего лишь две брызги крови на петлицах и на рукаве, а власти у меня как у римского императора, над которым только один Бог, а у меня богов больше, но и они за счёт меня кормятся. Чем больше брызг крови от меня, тем больше орденов у них. И этот фантом то ли из бывших жертв, или из начальников по нашему ведомству, у которых совесть проснулась после выхода в отставку или которым жертвы их постоянно во сне являются. Мне вот никто во сне не является, и я живу спокойно. Так что, молодой человек, если что, так и у меня вам поучиться не грех.

Довольный собой Иванцов с полуоборота завёл красный «Запорожец» и лихо покатил по узким улочкам к своему дому, попутно показывая достопримечательности Ялты.

Не буду отвлекать на перечисление всего. На пальцах так и не расскажешь, лучше самому посмотреть, благо справочником и описании Ялты очень много. Вокруг дикие пляжи, но прямо в городской черте много санаторных пляжей, куда без санаторно-курортных книжек не попадёшь. И для сотрудников НКВД-КГБ есть собственный пляж санатория «Черноморье», куда я повадился ходить для принятия солнечных ванн по удостоверению сотрудника.

Дело, с которым я приехал сюда, не двигалось совершенно. Иванцов готов был помочь в чем угодно, но в чем, не говорил. Вы уж, - говорит, товарищ хороший, скажите, что надо сделать, то я и сделаю. А что надо делать, то я и сам не знал. Нужен был архив ялтинского отделения НКВД, а его как раз и не было.

Утром в пятницу с полотенцем на плече я шёл к морю принять морскую и солнечную ванны для поддержания хилого здоровья жителя среднерусской полосы.

- Молодой человек, - знакомый голос окликнул меня из-за забора частного дома, - вы узнаете меня?

Ба! Да это же тот старичок, которого я видел на автостанции и который так незаметно растворился в её пространстве.

- Вижу, что узнали, - засмеялся старичок, - заходите, освежитесь хорошим виноградным соком домашней выделки. И не бойтесь меня, мы с вами коллеги, а я плохого вам не посоветую.

Коллеги - это значит сотрудники органов госбезопасности. Как говорится, ворон ворону глаз не выклюнет, но осторожность соблюдать нужно.

Я зашёл в калитку и сел на лавочку в увитой виноградом беседке. На столе стоял графин с широким горлом и два гранёных стакана. Гранёные стаканы - это русский мировой бренд.

- Как продвигается ваше расследование? - спросил старичок.

Я неопределённо пожал плечами.

- Я же говорил вам, что Иванцову нельзя верить, - оживился гостеприимный хозяин. - Нужно сначала выяснить, где он был во время оккупации и куда дел архив городского отделения. Что-то подозрительно, что никто этим не занимается.

Старичок сбегал в дом и принёс мне пенсионное удостоверение сотрудника КГБ по фамилии Ковров. Это как пароль свой - чужой.

- Я всё время работал на расследовании таинственных случаев и мало общался с другими оперативниками, - сказал хозяин, - нам мало кто верил, считая малохольными, но над вами есть нимб и скоро в вашей жизни произойдут большие изменения. Хотите, я расскажу вам про крымскую Шамбалу?

Я отпил вина из стакана и согласно кивнул головой. Дело было пятничное, я никуда не торопился, и хозяин был непрочь поговорить, и винцо было отменное, такое в магазине не купишь.

- Итак, слушайте, - сказал Ковров



Крымская Шамбала


Полутёмное помещение, освещённое факелом. При внимательном осмотре видно, что это огромная пещера. На обтёсанном камне сидит молодой человек в халате, держа в зубах деревянное сито для просеивания муки.

Бритый наголо монах, распевая что-то протяжное и заунывное, стукает двумя палочками по стенкам сита. Через какое-то время лицо молодого человека исчезло, а вместо него осталось чёрное пятно. Человек исчез и сам, только черные пятна показывали, что в конце рукавов рубашки есть невидимые руки. Монах взял сито в руки и посмотрел сквозь него на человека. Лицо видно. Убрал сито - лица не видно.

- Ты готов к великим свершениям, иди и служи своему фюреру, - сказал монах.

Тёмная фигура завела рукав халата за спину и в невидимой руке появился серебряный пистолет «Вальтер». Изумлённый монах укоризненно покачал головой.

- Прости меня, учитель, - сказала фигура, - но мы не можем допустить, чтобы твои знания попали к нашим врагам.

Раздались три выстрела и монах упал.

Вдруг ветер пронёсся по пещере, сильно колыхнув пламя факелов, и тёмная фигура исчезла.



Первое появление серебряного Вальтера


1943 год. Атака советских войск на укреплённый пункт фашистов. Впереди наступающих солдат бегут офицеры с пистолетами в руках. В полуразрушенных артиллерийским огнём окопах появляются немецкие солдаты, восстанавливая разрушенную систему огня. Порыв советских солдат остановить нечем. Единственный выход - драться до последнего, чтобы не быть застреленным в спину во время бегства от противника.

Внезапно позади немецких траншей появился офицер в полевой эсэсовской форме с блестящим пистолетом «Вальтер» в руке. Не обращая внимания на стрельбу, он пошёл навстречу атакующим, хладнокровно расстреливая бегущих советских офицеров. Те из сержантов, кто принимал командование на себя, тут же падал сражённый пулей из пистолета.

Оставшись без командования, советские солдаты замедлили темп наступления, кто-то залёг и стал тут же окапываться, а часть солдат начала пятиться назад, подхватив на руки убитых командиров. Советская атака захлебнулась.

Эсэсовский офицер повернулся и пошёл в сторону своих окопов, положив пистолет в кобуру. На него с изумлением смотрели немецкие солдаты и офицеры, не видя его лица под большим козырьком кепи и видя только погоны лейтенанта. Перепрыгнув через окоп и пройдя метров десять, лейтенант исчез.

На командном пункте советского стрелкового батальона рядовой боец разговаривает по телефону с командиром полка.

- Срочно ко мне командира батальона, - кричит в трубку полковник.

- Нету его, - отвечает находящийся в прострации солдат.

- Где он? - слышится громкий голос в трубке.

- Убитый он, - говорит солдат.

- Срочно к телефону кого-нибудь из офицеров, - слышится приказ по телефону.

- А нету никого, - говорит солдат.

- Да где же они все? - надрывается телефон.

- А все убиты, - бесстрастно говорит солдат.

- Давай кого-нибудь из сержантов, - командует голос.

- И сержантов нету, - говорит солдат.

- Что, тоже все убиты? - грозно рычит полковник.

- Все убиты, - говорит солдат и бросает трубку.

На командном пункте советского полка.

Командир полка смотрит на замолкший телефон и говорит своему заместителю:

- Бери с собой особиста, взвод автоматчиков из пополнения и бегом в батальон Иванченко. Что-то там неладное. Атака у них захлебнулась и весь полк остановился. Гони их вперёд.

Майор вместе с сотрудником Особого отдела во главе взвода молодых солдат из только что прибывшей маршевой роты бегут в батальон.

Увидев офицеров, солдаты отступившего батальона успокоились и стали наперебой говорить, что у немцев есть какой-то призрак в форме офицера, которого не берут пули и который как в тире расстрелял всех офицеров батальона, а в младшего лейтенанта Метёлкина он стрелял раз двадцать, всё никак не мог попасть в сердце.

- Неужели никто не попал в этого призрака? - допытывался майор.

- Не попадали, - чуть ли не хором говорили солдаты, - вот он почти что рядом, а стреляем в него и пули будто сквозь проходят.

- Ладно, - оборвал их майор, - у страха глаза велики, а руки трясутся. Пока я вступаю в командование батальоном.

Вскоре прибывает автомашина за убитыми офицерами. При погрузке убитых один из них вдруг застонал.

- Смотри-ка, живой, - сказал один санитар. - Товарищ майор, один живой оказался.

- Кто такой? - спрашивает майор.

- Младший лейтенант Метёлкин, - отвечает санитар.

- Везите его в госпиталь, - махнул рукой майор, - всё равно он не жилец, но раненых положено оставлять докторам.

Убитых офицеров похоронили на поле в районе командного пункта полка, а младшего лейтенанта Метёлкина отправили в госпиталь на той же машине.

- Вы бы его хоть перевязали, - укоризненно сказал командир полка, только что вернувшийся на командный пункт.

- Нельзя его перевязывать, - сказал военфельдшер с погонами старшины, - кровь спеклась и закрыла раны, а в него пуль двадцать попало, вон весь в дырах. Если до госпиталя довезём, то врачи все сделают, что нужно.

Метёлкина в сопровождении фельдшера вместе с легкоранеными на той же автомашине везут в госпиталь.

Операционная. Идёт операция.

- Надо же, - говорит хирург, - изрешечён как дуршлаг, а всё ещё жив. И всё потому, коллеги, что не задет ни один жизненно важный орган. Вернее, задеты, но не сильно, а вот выживет ли, это вопрос и вопрос большой. Все ранения сквозные, кости не задеты, а вот и пулька нашлась. И пулька белая, не хромированная, а как будто серебряная.

- Что вы, Павел Иванович, - сказал ассистент, - серебряные пули бывают только в детективах, когда охотятся на оборотней или на вампиров. Да и, кроме того, серебро является антисептиком, раны обеззараживает.

- Ага, вот и вторая пулька, - сказал хирург, бросая кусочек металла в эмалированную чашку, - и эта такая же. А вот и третья. Больше, похоже, нет. Будем лейтенанта отправлять в тыловой госпиталь, пусть там на рентгене посмотрят. Кстати, взгляните сюда. Впервые вижу человека с ртутным синдромом внутренних органов.

- Что это за синдром, - удивился ассистент, - впервые о таком слышу.

- Это вы, батенька, получили современное образование, - усмехнулся хирург, - а нас учили профессора, пользовавшиеся мировым медицинским опытом и рассказывавшие нам обо всём, что когда-то было. Ртутный синдром проявляется в перетекании внутреннего органа в сторону от места приложения силы. Смотрите сюда. Я нажимаю на почку, и она перетекает в сторону. Видели это когда-то? Нет. И я не видел. Говорят, что таких больных практически невозможно пропальпировать, органы ускользают.

Примечание. Пальпирование - метод медицинского ручного обследования больного, основана на осязательном ощущении, возникающем при движении и давлении пальцев или ладони ощупывающей руки для определения свойств тканей и органов: их положения, величины, формы, консистенции, подвижности, топографического соотношения, а также болезненности исследуемого органа

Ассистент с удивлением ткнул пальцем в разрезанном животе в какой-то орган, и он как ртуть перетёк в сторону.

- Интересно, - сказал с восхищением ассистент, - на этом больном можно сразу докторскую аттестацию защитить.

- Защитишь, если жив останешься, - сказал хирург, - зашивайте его и давайте следующего раненого.

Тыловой госпиталь. Заседание военно-врачебной комиссии. Перед комиссией в одних трусах стоит младший лейтенант Метёлкин. Врачи всей группой осматривают его раны.

- Это практически невозможно, - говорит пожилой врач с большими усами, - за две недели не излечиваются люди с двадцатью двумя огнестрельными ранениями.

- Это если простыми пулями, товарищ генерал, - говорит один из врачей, - а вот серебряные пули вообще чудеса делают. Есть международная конвенция, которая запретила разрывные пули, сейчас нужна конвенция, которая бы обязала воюющие стороны применять только серебряные пули.

- Вы что, предлагаете и в фашистов стрелять серебряными пулями? - вкрадчиво спросил какой-то маленький человечек с крысиной внешностью. - Вы что, думаете, что товарищ Сталин будет расходовать на фашистскую мразь тот металл, из которого делают ордена за храбрость?

- Не кипятитесь, майор, - примирительно сказал медицинский генерал Бурденко, - речь идёт всего лишь о том, что одной из причин быстрого излечения младшего лейтенанта являются серебряные пули. Ну, и сильный, русский организм.

Примечание. Николай Нилович Бурденко (1876-1946) - русский и советский хирург, организатор здравоохранения, основоположник российской нейрохирургии, главный хирург Красной Армии в 1937-1946 годы, академик АН СССР (1939 год), академик и первый президент АМН СССР (1944-1946), Герой Социалистического Труда (1943 год), генерал-полковник медицинской службы, участник русско-японской, Первой мировой, советско-финской и Великой Отечественной войн, лауреат Сталинской премии (1941). Член ВЦИК 16-го созыва. Член ВКП (б) с 1939 года. Депутат Верховного Совета СССР 1-го и 2-го созывов. Почётный член Лондонского королевского общества хирургов и Парижской академии хирургии. Председатель Советской комиссии, фальсифицировавшей Катынский расстрел польских граждан. Умер своей смертью.

- Да вы знаете, что есть указание держать в секрете информацию об этих серебряных пулях? - не унимался майор.

- Знаем, знаем, голубчик, - пробасил генерал, - здесь собралась комиссия, которая должна доложить в высшие сферы об этом феномене и не вздумайте влиять на принятие решения по этому вопросу, а не то вам не поздоровится, кем бы вы ни были под этим медицинским халатом. Этот лейтенант нужен нам живым в институте для изучения свойств его внутренних органов, которые ведут себя не так, как у всех.

- А как они ведут себя эти органы? - начал допытываться майор с крысиной мордочкой. - Вдруг они напичканы антисоветчиной.

Махнув на майора рукой, генерал сказал:

- Предлагаю младшего лейтенанта Метёлкина перевести в команду выздоравливающих и подготовьте отношение в организационно-мобилизационное управление фронта о его переводе во вспомогательный состав института медицины в городе Куйбышеве. Это золотой фонд нашей медицинской науки. Не только медицинской, а вообще науки.

И профессор торжествующе поднял вверх указательный палец.



Дело лейтенанта Метёлкина


Командный пункт полка.

- Ну, что, товарищи командиры, будем делать? - спросил командир полка. - Что вы там понаписали в свои органы? - обратился он к замполиту и сотруднику Особого отдела.

- Я правду написал, - живо откликнулся замполит. - Всё как есть, что атака захлебнулась из-за меткого огня снайперов противника, подстреливших весь командный состав батальона. Прошу помочь с комплектованием батальона подготовленными офицерами.

- У меня тоже самое, - буркнул особист.

- А вы не думаете, что солдатское радио разнесло всю правду по всему фронту, - сказал командир полка, - а нас с вами отдадут под суд как укрывателей стратегический информации?

- Нас в дурдом отправят, - буркнул особист, - а замполита вообще из партии вычистят, то есть из жизни вычеркнут за связь с потусторонними силами.

- Хрен с ним, - твёрдо сказал командир, - дальше передовой не пошлют. Переписывайте донесения, так как я сейчас буду докладывать командиру дивизии всё так, как оно случилось. Семь бед - один ответ, - и он пошёл к стоящему на столе телефону.

- Соедини первого, - приказал он телефонисту.

- Первый на связи, - сержант протянул трубку полковнику.

- Товарищ первый, докладываю о чрезвычайном происшествии на участке полка, - торжественно начал он докладывать. - Во время вчерашней атаки перед фронтом батальона Иванченко с немецкой стороны появился эсэсовский офицер с серебряным пистолетом и стал почти в упор расстреливать наших офицеров. Все офицеры и сержанты, принимавшие на себя командование, были убиты серебряными пулями. Выжил только лейтенант Метёлкин, в которого немец стрелял раз двадцать. Попытки уничтожить немецкого пистолетчика результатов не имели. Он исчез в немецком расположении так же внезапно, как и появился. Информация о данном случае докладывается письменно по линии политического и Особого отделов.

- Вы понимаете, что вы говорите? - зарокотала трубка голосом командира дивизии. - Вы что, перепились там все. Да я вас отстраню от командования и поставлю на ваше место вменяемого командира. Где ваш заместитель?

- Принял на себя батальон Иванченко, товарищ Первый, - доложил командир полка, - по одному офицеру взял из других подразделений, нескольких сержантов временно назначил на должности командиров взводов.

- Ты хоть понимаешь, что ты докладываешь? - спросил генерал. - Ты не думаешь, что меня за такой же доклад могут снять с должности так же, как я хотел снять тебя?

- А что делать, товарищ генерал, - устало сказал полковник, - как бы солдатская молва не обогнала нас, тогда и спросят по полному счету, а мы на поле боя не нашли ни одной серебряной гильзы, люди себе расхватали в качестве талисманов и ведь никому не отдадут.

- Так, значит, - сказал генерал, - информация эта секретная, никому её не рассказывать, разговоры об эсэсовце пресекать, а я буду думать, как доложить наверх.

В этот же день информация дошла до самого верха, и при каждом докладе вышестоящий начальник выражал сомнение в нормальности докладывавшего, а затем сам думал о том, как бы половчее доложить ещё выше.

Конечная информация застряла на уровне Генштаба и министерства внутренних дел и представляла собой доклад о том, что на немецкой стороне появился снайпер, стреляющий серебряными пулями и только по офицерам.

- Чего все всполошились? - удивился генеральный комиссар госбезопасности Лаврентий Берия. - Американцы убили мексиканского полковника Панчо Вилья золотой пулей. Ну и что? Если хотите, то в войсках НКВД найду хорошего снайпера, который и подстрелит вашего серебряного специалиста.

Примечание. Лаврентий Павлович Берия, Лавренти Павлес дзе Бериа, 1899-1953 - советский государственный и политический деятель, Генеральный комиссар госбезопасности (1941), Маршал Советского Союза (1945), Герой Социалистического Труда (1943). Расстрелян в 1953 году по обвинению в шпионаже и заговоре с целью захвата власти

В этот же день было отдано указание о подготовке двух снайперов для уничтожения немецкого аса.

Дальний Восток.

- Сержант Улусов, - скомандовал начальник Дальневосточной пограничной заставы.

Я! - откликнулся сержант.

- Командируетесь в действующую армию для охоты за немецкими снайперами, - сообщил начальник заставы.

- Есть пойти на охоту, - заулыбался сержант, в чертах лица которого можно было узнать представителя одного из многочисленных народов Севера, промышлявших пушнину и вообще живших в таких условиях, в которых нормальные люди погибают.

Недавно освобождённые от оккупации советские районы.

- Младший сержант Копейкин, - скомандовал командир роты отдельного полка по охране тыловых рубежей действующей армии.

Я! - откликнулся младший сержант.

- Командируетесь в действующую армию для охоты за немецкими снайперами, - сообщил командир роты.

- Есть на охоту, - сказал сержант и поправил на ремне десятизарядную и самозарядную винтовку системы Токарева.

Главное политической управление Красной Армии. За столом для совещаний три генерал лейтенанта. Члены Военного Совета Центрального, Воронежского и Степного фронтов. Во главе стола гражданский человек по фамилии Щербаков в полувоенном кителе маоцзэдуновского типа с отложным воротничком.

Примечание. Александр Сергеевич Щербаков (1901-1945) - советский государственный и партийный деятель, генерал-полковник (1943). С 1941 года возглавлял Московскую партийную организацию. Начальник Совинформбюро с его образованием 24 июля 1941 года, в июле 1942 года стал одновременно начальником Главного политуправления Красной Армии. В 1943-1945 гг. также был заведующим отделом международной информации ЦК ВКП(б). Умер в ночь с 9 на 10 мая 1945 года от обширного инфаркта

- Товарищи, - сказал Щербаков, - по некоторым данным, поступающим из передовых частей, среди наших военнослужащих наблюдается боязнь немецких снайперов и сочиняются небылицы о том, что немцы стреляют серебряными пулями для того, чтобы убить в советском человеке коммунистический дух и преданность нашему любимому вождю и учителю товарищу Сталину. Необходимо развернуть работу по поощрению наших снайперов и постоянно сообщать в боевых листках и политинформациях агитаторов о количестве немцев, уничтоженных нашими снайперами. И не жалейте наград снайперам. Каждый орден на груди - это как постоянное напоминание о том, что наш солдат самый преданный и самый лучший.



Дуновение Шамбалы


Управление контрразведки «СМЕРШ» фронта. Идёт допрос немецкого военнопленного в звании майора.

- Слышали ли вы об эсэсовском офицере, стреляющем из серебряного пистолета «Walther» серебряными пулями? - спрашивает майор из контрразведки.

- Это очень секретная информация, - и пленный майор стал оглядываться по сторонам, как бы разыскивая того, кто бы мог его подслушать.

- Вы чего-то боитесь? - спросил советский майор.

- Да, они могут быть везде, - испуганно сказал военнопленный.

- Кто они? - не понял контрразведчик.

- Они, Аненербе, - неопределённо махнул рукой майор в сторону и замолк, глядя на одну точку в углу.

- Никак спятил, - подумал контрразведчик, но продолжил допрос. - Так кто же стреляет серебряными пулями? - спросил он.

- Это чудо-оружие нашего фюрера, - сказал внезапно успокоившийся майор. - Он стреляет по нашим и по вашим.

- Как это по вашим и нашим? - не понял смершевец.

- Он стреляет наших офицеров, если те отводят свои подразделения без приказа, - сказал майор.

- Кто им командует? - спросил офицер, быстро записывая вопрос в протоколе.

- Не знаю, - ответил военнопленный.

- Где он живёт? - спросил контрразведчик.

- Не знаю, - как-то равнодушно произнёс майор, - ничего не знаю. По нормам довольствия нет серебряных патронов. И ничего нельзя сделать в полной тайне, всегда есть много людей, которые что-то и где-то видели. И никто из наших офицеров так и не узнал об этом лейтенанте. Кто-то сказал, что он приходит из загробного мира и уходит туда.

- Привидение что ли? - смершевец снова засомневался в том, в своем ли уме сидящий перед ним майор.

- Может и привидение, - устало ответил майор.

- А что такое Аненербе? - спросил смершевец.

- Это кунсткамера Гиммлера, - сказал майор, - туда собирают всё самое таинственное.

Вызванный автоматчик увёл военнопленного.

- Ерунда какая-то, - подумал контрразведчик, - чудес на свете не бывает. Бога нет. Человека создала природа из обезьяны. Религия - опиум для народа, а привидения - это сказки бабок непослушным внукам, которые спать не хотят.

Ночь. Комната смершевца. Громкий стук в дверь. С пистолетом в руке офицер подходит к двери.

- Кто там? - спрашивает контрразведчик.

- Товарищ майор, это я, посыльный, - доносится голос из-за двери. - Вас срочно в штаб вызывают. Офицер пленный в камере повесился.

Помещение для содержания задержанных. На верёвке висит пленный майор.

- Откуда в камере взялась верёвка? - спрашивает смершевец.

- Не знаем, товарищ майор, - говорит лейтенант из охраны, - после допроса снова тщательно обыскивали. Кроме носового платка ничего не было.

- Ночью что-нибудь странное было? - продолжал расспросы контрразведчик.

- Происшествий не было, - доложил лейтенант, - только после полуночи был сильный ветер, который задул дежурное освещение в караульном помещении. Кто-то дверь открыл, вот и получился сквозняк.

- Да, - подумал смершевец, - не будешь же объяснять сквозняком смерть интересного языка, который давал серьёзную информацию.



В дело вступает СМЕРШ


В полутёмном кабинете, освещаемом только светом большой настольной лампы с зеленоватым стеклянным абажуром, сидел тридцатипятилетний генерал-лейтенант Абакумов и внимательно перелистывал документы дела в красных корочках с завязками.

Примечание. Виктор Семёнович Абакумов (1908 - 1954) - советский государственный и военный деятель, генерал-полковник, заместитель наркома обороны и начальник Главного управления контрразведки («СМЕРШ») Наркомата обороны СССР (1943-1946), министр государственной безопасности СССР (1946-1951). Расстрелян в 1954 году как участник сионистского заговора.

Начальник всего СМЕРШа читал дело, которое никак не было озаглавлено и на корочках которого было поставлено три ХХХ. Сейчас это показатель самой крутой порнографии, а тогда обозначало высшую степень секретности.

В деле были подшиты донесения с фронтов о таинственных случаях, которые могли являться свидетельством применения противником новых видов вооружения и форм борьбы с Советской Армией, теснившей немецко-фашистские полчища с русской земли.

- Интересно получается, - размышлял Виктор Абакумов, - свои территории мы отдали в течение одного квартала и уже несколько лет не можем их освободить. Отчего это так? Немцы, конечно, вояки хорошие, но и мы не лыком шиты. Всё у нас хорошо, да что-то мы где-то недорабатываем, то наступление подготовили, а вот про многие мелочи и забыли. Там, где надо противника обойти, бьём в лоб до тех пор, пока силы не иссякнут и пока самим же не приходится отступать при превосходстве сил и средств. Тухачевского расстреляли, а вместе с ним и всю радиосвязь к стенке поставили и чуть реактивное оружие не уничтожили за компанию. Есть здесь какое-то вредительство. Враг укрылся в высоких кабинетах и потихоньку, исподволь уничтожает наши самые лучшие кадры и делает нас отстающей страной в вопросах техники. Я же сам занимался арестами и допросами врагов народа. Ломал им кости и видел, что они не так уж и виноваты, а что поделаешь? Партия приказала мочить всех в сортире, я и мочил по мере возможности со всей пролетарской ненавистью и комсомольским энтузиазмом.

Ага, а вот тут что-то странное. Какой-то призрак с одним пистолетом перестрелял всех офицеров батальона, а в одного лейтенанта выпустил целых двадцать пуль, и он жив остался. Младший лейтенант Метёлкин. Пометочку. Собрать все данные на этого Метёлкина.

Призрак стрелял из серебряного пистолета системы «Вальтер» Pi-38 серебряными пулями. Гильз от патронов не нашли, но есть предположение, что их собрали участники того боя и прячут у себя в качестве амулетов и оберегов от вражеской пули. Тут никакая агентура не расколет людей, желающих остаться в живых. Да и сама агентура навербована из людей.

Донесение от агента «Аргентум». И здесь тоже серебро. Тибетскими монахами подготовлен неуязвимый стрелок, который специализируется на уничтожении офицеров противника. Месторасположение и порядок обеспечения жизни стрелка засекречены. Разгадка тайны может быть только в горных районах Тибета.

Так, протокол допроса военнопленного. И тоже связано с призраком. Пленный после допроса удавлен в своей камере, потому что эксперты в один голос говорят, что сам человек так повеситься бы не смог и не смог бы где-то достать верёвку и завязать её узлом в виде шести петель, окружающих ромб. По заключению экспертов, узел этот называется «кишки Будды» и символизирует собой внутренности убитых врагов.

Ничего себе. От органов НКВД никакой информации и политические органы молчат. И, как мне кажется, самому главному тоже никто и ничего не докладывал. А зря, товарищи наркомы. У нас обороной занимается товарищ Сталин, вот я ему и доложу обо всём этом, пока Берия со Щербаковым меня не обскакали. А то скажет Сам:

- Чего это ви, товарищ Абакумов, мух не ловите на таком важном посту, какой мы вам доверили?

Повернувшись к приставному столику, генерал лейтенант снял трубку и попросил соединить его с Бурденко, главным хирургом Красной Армии.

- Николай Нилович, это Абакумов, - сказал генерал в трубку, когда раздался звонок, - хотелось бы встретиться по делу того серебряного лейтенанта. И учтите, дело это весьма секретное и весьма срочное. Хорошо и мы с вами обязательно выпьем по рюмочке прекрасного армянского коньячку, мне тут недавно прислали новую партию. Всего хорошего.

Неслышно вошедший адъютант положил на стол тоненькую папочку.

- Оперативная подборка на Метёлкина, - доложил он.

- Оперативно, - удовлетворённо отметил про себя Абакумов и раскрыл папочку.

Примечание. Метёлкин Исай Иванович, 1920 года рождения. Сирота. Найден в возрасте трёх лет в Рязанской губернии Помеловского уезда у деревни Серебряница. Образование 7 классов и кулинарное профтехучилище. Гастроном второго разряда. По комсомольской путёвке направлен на работу в народный комиссариат иностранных дел. Назначен младшим помощником старшего повара по салатам. Занимался протиркой серебряных столовых приборов. В 1941 году уволен по подозрению в краже серебра с приборов. Подозрение не доказано, но общий вес столовых приборов за время работы там Метёлкина уменьшился на целых сто грамм, ни один предмет в заведуемом им комплекте не пропал. Уменьшение количества серебра в производственной характеристике не указано. Пошёл добровольцем в армию. Как сотрудник наркоминдела направлен на офицерские курсы, присвоено звание младшего лейтенанта. Воевал храбро. Награждён медалью «За отвагу». В атаке немецких позиций получил множественные ранения, несовместимые с жизнью. В госпитале из тела извлечены две серебряные пули. По мнению одного их хирургов, внутренние органы обладают ртутным синдромом, при нажатии выходя за зону поражения пулями.

- Ну и имечко у лейтенанта, - улыбнулся про себя генерал-лейтенант, - Исай. Исайя. Спасение значит. Был в стародавние времена лет за семьсот до Рождества Христова один еврейский пророк по имени Исайя. Даже в исламе его почитают за пророка, хотя имя его в Коране не помянуто. Исайя отрицал возможность изображения Бога. «Кому уподобите вы Бога?» Отрицал и возможность постижения Бога. «Разум Его неисследим». Исайя отстаивал идею о том, что каждый народ достоин власти, которая над ним, а персидского царя Кира называл помазанником Господа. В сегодняшних школах этому не учат, но вот то, что «каждый народ достоин власти, которая над ним», знают все, хотя и не знают, кто и когда это изрёк. И правителя постичь тоже нельзя, потому что и он от Бога. Даже Сталин нам дан в награду самим Богом. И Ленин был от Бога. А вот кто были у него родители? У Метёлкина, конечно, а не у Ленина.



Медицина и СМЕРШ


Встреча генералов Бурденко и Абакумова.

- Здравствуйте, здравствуйте, Николай Нилович, - Абакумов ласково встретил главного хирурга Красной армии и провёл его к креслу перед маленьким столиком.

Было восемь часов утра. Сонное время для царства Сталина, который ложился примерно в три часа ночи и спал часов до одиннадцати дня. В это время все работали, чтобы к пробуждению вождя быть готовыми к ответу на любой вопрос.

- Как дела с Катынью? - участливо спросил Абакумов, прекрасно зная, кто, кого и когда там убивал. Но сейчас Бурденко была поставлена задача всё свалить на немцев, то есть подтвердить ту легенду, которая изначально была принята при уничтожении польских офицеров, заявлявших, что они являются врагами СССР. Не говорили бы, что враги, а что хотите жить вместе со всеми, то и дело бы сложилось по-другому, сейчас были бы в армии генерала Андерса и ехали на персидский фронт.

- Много работы, Виктор Семёнович, - махнул рукой хирург, который получил такую задачу, которую нельзя выполнить, не извалявшись в энкавэдешной грязи. - Чем медицина может помочь органами госбезопасности?

- На фронте появился призрак, стреляющий только в офицеров серебряными пулями, - начал свой рассказ Абакумов, но Бурденко его перебил:

- Слышал я, голубчик, об этом феномене и даже осматривал офицерика одного по фамилии Метёлкин, которого он изрешетил, а тот возьми, да и выживи назло всем врагам. Какое-то чудесное выздоровление. Лейтенанта я перевёл в свой институт для научных исследований. Многих людей он поможет спасти.

- Отлично, - сказал Абакумов, - а что вы можете сказать о наличии у него ртутного синдрома внутренних органов?

- С чего вы это взяли? - удивился Бурденко. - В истории болезни об этом ничего не говорится, и мы ещё не исследовали его внутренние органы. Ртутный синдром настолько редкое явление, что оно было встречено всего лишь один раз и то в средние века, и большинство медиков подвергают сомнению запись в древних книгах.

- Понятно, - многозначительно сказал Абакумов, - а вы знали, что Метёлкин, как бы это сказать попонятнее сказать, сосёт серебро.

- Как это сосёт? - не понял Бурденко.

- А вот доктор, в бытность заведующим столовым серебром в одной уважаемой организации, - стал рассказывать начальник СМЕРШа, - вес серебра уменьшился на сто грамм, но ни один предмет не пропал. И повреждений предметов не обнаружено. Что он с серебром делал? Только сосал.

- Нет, нет, что вы, - запротестовал Бурденко, - такие феномены металлы не сосут, они питаются им на молекулярном уровне. В Тибете был один монах, который вот так же питался золотом и потом впал в транс и его тело начало мумифицироваться золотом. Он обещал проснуться лет через двести и золото будет поддерживать его жизнь всё это время. И что вы думаете? Так и сидит в позе Будды, не тлеет, а жизнь в нем, кажется, теплится и все ждут его пробуждения. Ваш рассказ про серебро даёт возможность многое понять.

- Что именно понять? - Абакумов весь напрягся.

- Я понял, отчего Метёлкин так быстро выздоровел, - и хирург потянулся за рюмкой с коньяком. Абакумов успел наполнить её и налил немного коньяка себе. - Серебро делает его неуязвимым, а ртутный синдром во взаимодействии с ионами серебра усиливают серебряный эффект.

- Но, вообще-то, Николай Нилович, - Абакумов любил щегольнуть своей образованностью, - соединение благородного металла с ртутью создаёт амальгаму. Ртуть портит золото и серебро.

- Ртути никакой нет, Виктор Семёнович, - сказал Бурденко, - просто внутренние органы похожи на ртуть, а серебро их защищает. Но я этим делом ещё займусь. С ним работает капитан медицинской службы Добрый День Екатерина Фёдоровна. Знаток Тибета и вообще специализируется на всём необычном.

- Обязательно займётесь им, Николай Нилович, - сказал Абакумов, - но только после войны. А сейчас я попрошу вас откомандировать лейтенанта Метёлкина и капитана Добрый День в моё распоряжение. И считайте, что этот вопрос уже решён на самом верху. Мы сохраним его для вашей научной работы после войны. Рад был увидеться.

Абакумов встал и протянул руку для прощального рукопожатия.



На докладе у Сталина


В 12 часов Абакумов был на докладе у своего непосредственного начальника - третьего по счету народного комиссара обороны и Верховного Главнокомандующего Сталина. Подчиняться ему напрямую это высокая честь и высокое положение в иерархии СССР.

- Товарищ Сталин, - начал он докладывать громким голосом, предварительно щёлкнув каблуками щегольских хромовых сапог, - на фронте появился опытный объект гитлеровских секретных научных лабораторий, который неуязвим для нашего стрелкового оружия. Объект одет в полевой эсэсовский мундир с погонами лейтенанта, стреляет серебряными пулями только в офицеров и тех, кто заменяет в бою командиров. Факт появления объекта зафиксирован свидетельскими показаниями и вещественными доказательствами в виде двух серебряных пуль, извлечённых из выжившего от ранений младшего лейтенанта. Данный факт оказал довольно сильное влияние на морально-психологический настрой войск.

- Странно, - сказал задумчиво Сталин, - а Берия со Щербаковым не докладывали мне об этом феномене. И моральный дух войск у них высок. Я у них поинтересуюсь этим. Неужели они хотят товарища Сталина держать в неведении. А вы, товарищ Абакумов, что предполагаете делать?

- Полагаю, что нам нужно поймать или уничтожить этого выродка, товарищ Сталин, - отчеканил начальник СМЕРШа.

- Правильно, - подчеркнул Верховный, - поймать или уничтожить, но лучше поймать. И кто же его будет ловить?

- Младший лейтенант Метёлкин с группой снайперов, товарищ Сталин, - сказал Абакумов.

- У фашистов лейтенант, а у нас младший лейтенант, - задумчиво сказал Сталин, - не слишком ли мы недооцениваем противника, а, товарищ Абакумов? Присвойте ему звание лейтенанта, стимулируйте будущую работу. Не экономьте на спичках, когда речь идёт о безопасности Отечества.

- Слушаюсь, товарищ Сталин, - Абакумов чётко повернулся, щёлкнул каблуками и вышел.

Встреча Сталина с начальником Главного политуправления Красной Армии Щербаковым.

- А скажите-ка мне, товарищ Щербаков, - сказал Сталин, прохаживаясь мимо стоящего навытяжку Щербакова в штатской одежде, - как у вас поставлена партийно-политическая информация? Как проходит информация прямо от солдата и до Верховного Главнокомандующего?

- Партийно-политическая информация в частях действующей армии и тыла поставлена в соответствии с требованиями президиума и ЦК нашей партии, товарищ Сталин. В каждом отделении есть свой политический информатор, который докладывает политруку, политрук комиссару, комиссар готовит политдонесение в политотдел дивизии и армии и всё это скапливается в аппарате члена Военного Совета, откуда обобщённые данные поступают непосредственного ко мне для личного доклада Вам.

- Складно говорите, товарищ Щербаков, - сказал Сталин, посасывая потухшую трубку, - а вот почему я не от вас узнаю о немецком офицере, во весь рост расстреливающего наших командиров серебряными пулями? Как в тире. Как каких-то вампиров или вурдалаков.

- Мне об этом докладывали, - товарищ Сталин, - но я решил перепроверить эту информацию, чтобы не докладывать Вам непроверенные слухи.

- Ну, что же, - сказал Сталин, - это хорошо, что вы не кормите меня своими сводками Совинформбюро, иначе бы я поверил, что наши войска уже стоят у ворот Берлина в поисках последнего немецкого солдата, которого убили на Курской дуге. И не возражайте, - жестом руки остановил Щербакова генсек, - вы делаете очень полезное дело, вселяете в людей уверенность в нашей победе. Главное, чтобы никто не имел доступа ко всем сводкам и не пересчитал, сколько раз мы уничтожили армии Гитлера. Шучу. Делом серебряного офицера не занимайтесь, сохраните всё в тайне. Им занимаются компетентные товарищи. До свидания, товарищ Щербаков.

На ватных ногах начальник Совинформбюро и главного политуправления армии вышел в приёмную.

- Здравствуйте, товарищ Щербаков, - приветствовал его генеральный комиссар безопасности Лаврентий Берия. - Как настроение у товарища Сталина?

- Не приведи Господь, товарищ Берия, - сказал Щербаков, - что же вы мне ничего не сказали про серебряного лейтенанта?

- Какого лейтенанта? - осипшим голосом спросил Берия.

- Того самого, - сказал Щербаков и достал из кармана коробочку с заграничным лекарством Validolum, бросив одну приятную таблетку под язык.

- Проходите, товарищ Берия, - пригласил секретарь Сталина.

Войдя в кабинет, Берия попытался щёлкнуть каблуками сшитых на кавказский манер сапог, но щелчка не получилось, а получилось болезненное соударение пяток.

- Что, Лаврентий, - насмешливо сказал Сталин, - не получилось первым доложить?

- Зато мои снайперы его наверняка возьмут и даже шкурку не испортят, - бодро доложил Берия, собачьим чутьём поняв, что его обошли на повороте и что история с эсэсовцем, стреляющим наших офицеров серебряными пулями, не на шутку встревожила Сталина.

- Брать его будут без тебя, - перебил его Сталин. - Ты займись тем, чтобы обеспечить нашу безопасность здесь, в Москве, а то появится вот такой и перестреляет нас всех как куропаток, особенно тех, у кого погоны богато золотом украшены. Ты понял, меня?

- Так точно, товарищ Сталин, понял, - сказал Берия и неслышно вышел из кабинета.

- А что я понял? - недоумевал он. - Что за приказ мне поставили? Обеспечить безопасность Самого. Это правильно, но мне такой офицерик с серебряным пистолетом самому потребуется на всякий случай. Мало ли какие времена настанут.



На докладе у Гитлера


Берлин. Рейхсканцелярия. В огромном кабинете за огромным столом сидит маленький Гитлер. Напротив него навытяжку стоит рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер. Издали оба кажутся лилипутами, попавшими в кабинет великана.

- Генрих, - быстро начал говорить Гитлер, - у меня плохое настроение, поэтому ни слова о моих личных врагах. Расскажите мне о том, как наши доблестные солдаты уничтожают жидомасонский социализм.

- Мой фюрер, - Гиммлер пригнулся как официант, принёсший лакомое блюдо посетителю в ресторане, - с огромной радостью докладываю вам, что проект «Вайсе Тигер» (Белый Тигр) действует и уже навёл панику в наступающих панцервойсках русских. Он появляется ниоткуда и расстреливает как куропаток хвалёные русские Т-34. Все русские хитрости разгадываются таинственным экипажем и советские танки горят как факелы. Сейчас мы под руководством профессора Гутен Таг (Guten Tag) проводим испытания нашего нового проекта «Зильбер Кугель» (Серебряная Пуля). В проекте авиационный проект «Вайсе Адлер» (Белый Орёл).

- Расскажите мне подробнее об этих проектах, Генрих, - оживился Гитлер, - это как раз и есть наше новое оружие, но вундерваффе должно быть мощнее. Один выстрел должен уничтожать миллионы людей на фронте и в тылу.

- Наш Зильбер Кугель стреляет из пистолета как в тире и убивает русских офицеров десятками, останавливая наступления полков, - Гиммлер перевёл разговор от чудо-оружия к тому, в чем он был заинтересован и к чему приложил руку.

- Какую награду вы испрашиваете для него? - спросил Гитлер.

- Ему не нужно наград, - патетически сказал Гиммлер, - он работает за идею и за тысячелетний Рейх.

- Вот это настоящий немец, - сказал Гитлер. - Когда вы сделаете тысячи таких Кугелей? Они нам нужны как воздух. В каждой роте должен быть Зильбер Кугель с серебряным пулемётом.

- Есть проблемы с генетическим материалом, мой фюрер, - сказал Гиммлер, - и мы сейчас выясняем, кто убил буддистского монаха, который превратил смертного человека в бессмертного Кугеля.

- Ищите, Генрих, ищите, - сказал Гитлер, - и не выпускайте из поля зрения исследования по созданию эликсира бессмертия. Наша партия не должна лишаться своего руководства в расцвете сил и творческой энергии. Что нужно от меня?

- Мой фюрер, - сказал Гиммлер, - прошу дать указание партайгеноссе Гёрингу, чтобы он не препятствовал сделать «Вайсе Адлер» из вашего любимого лётчика майора Ганса-Ульриха Руделя.

- Руделя, Руделя, Руделя, - стал бормотать про себя Гитлер. - Найдите кого-нибудь другого, Генрих. Рудель наше знамя авиации. Рудель ведёт за собой всё люфтваффе. Гёринг вам найдёт подходящего лётчика. Только не вздумайте из него делать этого Адлера, такой орёл вряд ли сможет взлететь на любом самолёте. А есть ли у Сталина такие герои, как у нас? - и Гитлер с прищуром посмотрел на главного чекиста Третьего Рейха.

- У Сталина таких героев много, но у этих героев нет такого фюрера, как Вы, мой фюрер, - Гиммлер умел льстить так, как не мог польстить никакой умудрённый практическим опытом царедворец. - Сталинские герои с гранатами бросаются под наши панцеры. И то только потому, что они поставлены в такие условия - либо с гранатой под танк, либо расстрел самому и концлагерь для родственников. Сталинские комиссары с наганами в руках страшнее наших панцеров с зенитными пушками.

- Генрих, вы предлагаете ввести комиссаров в Вермахте? - спросил Гитлер.

- Что Вы, что Вы, майн фюрер, - засуетился Гиммлер, - германским солдатам не нужны комиссары, они впитали идеи национал-социализма с молоком немецкой матери, - патетически сказал он.

- Ладно, Генрих, - примирительно сказал Гитлер, - вопросы производства молока заботят господина Дарре, он министр сельского хозяйства, пусть у него болит голова об этом, а вы министр внутренних дел.

Поняв это знак окончания аудиенции, главный чекист Германии резко вскинул руку в нацистском приветствии и вышел из кабинета.

- Надо же, какая сволочь, - думал Гиммлер, - встал на сторону скотины Гёринга и высмеял меня в самых лучших чувствах по отношению к германскому солдату. Мы ещё посмотрим, кто кого.

В своей резиденции на Принц-Альбрехтштрассе Гиммлер вызвал к себе начальника Reichssicherheitshauptamt - Главного управления имперской безопасности - Кальтенбруннера.

- Эрнст, вы не задумывались над тем, чтобы переименовать вашу организацию в Tod für Spies - смерть шпионам? - задал неожиданный вопрос Гиммлер.

- Нет, рейхсфюрер, - быстро ответил Кальтенбруннер. - Такая организация уже есть у Сталина, а что, есть подозрения, что русские внедрили к нам своего шпиона?

- А вы можете гарантировать, что в нашей системе нет русских шпионов? - атаковал Гиммлер вопросом на вопрос.

- Никто не может дать такой гарантии, - сказа Кальтенбруннер, - даже сталинские чекисты не могут гарантировать, что нас не информируют о том, что происходит у них.

- А что у русских есть по проблеме «Серебряная пуля» (Зильбер Кугель), - спросил Гиммлер.

- По докладу нашей агентуры, русские ошеломлены, и никто не хочет верить в то, что у нас есть неуязвимый стрелок, уничтожающий офицеров, - доложил Кальтенбруннер. - Агент «Монах» (Mönch) сообщи, что у русских обнаружен младший офицер с ртутным синдромом внутренних органов, который при определённой подготовке может стать истребителем Зильбер Кугель. Но из генетических материалов русского и немца можно сделать сверхчеловека, который может быть использован во всех родах вооружённых сил.

- Сколько нужно времени для создания такого человека? - спросил Гиммлер.

- Мы постараемся ускорить этот процесс, рейхсфюрер, - сказал Кальтенбруннер, - но на эволюцию человека от обезьяны было затрачено…

- Эрнст, - оборвал его Гиммлер, - фюрер сказал, что теория Дарвина не верна в корне, потому что немец не мог произойти от обезьяны. Докладывайте мне всё новое по проекту Зильбер Кугель.

Выйдя от Гиммлера, Кальтенбруннер закурил и не спеша пошёл в свой офис.

- Дарвин, видите ли, неправ, - думал он, - немцы произошли не от обезьян. А от кого? Гиммлер так точно произошёл от обезьяны. Иначе быть не может, не обезьяны же произошли от немцев.



Немецкий резидент


Лаборатория института Бурденко.

Капитан медицинской службы Добрый День Екатерина Фёдоровна рассматривает результаты исследований младшего лейтенанта Метёлкина Исая Ивановича.

- Что там у нас, голубушка? - ласково спрашивает её генерал медицинской службы Бурденко. - А вы как-то изменились после командировки в Тибет. Стали строже к себе и в вашей работе появилась так нужная нам пунктуальность и скрупулёзность.

- Спасибо, профессор, - поблагодарила капитан, - мне кажется, что каждого сотрудника медучреждения нужно посылать на стажировку в Тибет или в Германию. Немцы чем-то сродни тибетцам, но и они тоже приезжают в Тибет за мудростью и знаниям. И ещё я прошу, чтобы младшего лейтенанта Метёлкина разместили на жительство в моей комнате, чтобы я могла круглосуточно вести наблюдение за ним.

- Лейтенанта Метёлкина, - поправил её Бурденко, - сегодня приказ подписали о присвоении ему очередного звания. А не затруднит ли вас круглосуточное пребывание вместе с раненным офицером? Это, матушка, как семейная жизнь получаться будет.

- Это научный эксперимент, товарищ генерал, - чётко сказала капитан Добрый День, - а для науки нужно жертвовать всем.

- Ну, что же, я не возражаю, - сказал Бурденко, - а как к нему отнесётся сам Метёлкин?

- Мне кажется, что против не будет, - сказала капитан, - он, как говорится, на меня глаз положил, а это положительный фактор для оказания нужного воздействия на объект научного эксперимента.

Вечер трудного дня. В комнате, где живут капитан Добрый День и лейтенант Метёлкин накрыт импровизированный стол. На медицинской салфетке стоит бутылка водки, открыта банка фронтовой тушёнки, на газете крупными кусками нарезана селёдка. В качестве ёмкостей для спиртного медицинские мензурки.

- Ну, товарищ лейтенант, за долгожданное повышение, - предложила капитан тост и чокнулась своей мензуркой с мензуркой лейтенанта Метёлкина.

- А этот тост давайте выпьем на брудершафт, - предложила капитан Добрый День.

Они целуются. Целуются долго, дольше, чем предполагает обыкновенный тост.

Лейтенант Метёлкин берет на руки не сопротивляющуюся женщину и несёт в кровать.

- Милый, давай сегодня мы это сделаем столько раз, на сколько у тебя хватит сил, - предложила капитан.

- Я согласен, - сказал лейтенант Метёлкин, - ты знаешь, как я оголодал на фронте, так что держись.

После каждого коитуса Екатерина Добрый День бежит в туалет и наполняет спермой Метёлкина маленькую мензурку. Перед рассветом в штативе стояло десять наполненных мензурок.

Капитан пронумеровала все мензурки, плотно закрыла пробками и вложила в чёрный кожаный несессер с резиновыми держателями для мензурок.

Открыв дверь, она вышла в коридор и подошла к усатому солдату, который занимался растапливанием печек в институте.

- Franz, sofort die Parzelle in der Mitte übergeben (Франц, немедленно передай посылку в Центр), - сказала она. - Davon gehen Sie aus, dass diese Prämisse das glückliche Leben des deutschen Volkes ist (Считай, что в этой посылке находится счастливая жизнь немецкого народа).

- Ja, Herr Hauptmann (Слушаюсь, господин капитан), - ответил солдат, - Heute wird übergeben (сегодня же передам).

Истопник спрятал несессер под ватную куртку и с ведром в руках пошёл к выходу из лаборатории. Сразу за дверью он был остановлен часовым с винтовкой с примкнутым штыком.

- Так ты что, немец? - спросил часовой.

- С ума что ли сошёл? - отмахнулся от него истопник и пошёл дальше.

- Стой, - закричал часовой и сдёрнул с плеча винтовку.

Усатый солдат бросился к часовому, вырвал из его рук винтовку, которую он никак не мог зарядить, и штыком пронзил часового.

Кабинет начальника «СМЕРШ» Абакумова.

- Товарищ генерал-полковник, убит часовой, охранявший лабораторию, где проводится исследование лейтенанта Метёлкина, - доложил начальник отдела по охране научных секретов. - Лейтенант Метёлкин и капитан Добрый День не пострадали. Выясняем, кто мог убить часового и почему он не тронул охраняемых объектов.

- Так-так, - сказал генерал Абакумов, - они и сюда добрались. А мы ничего не можем им противопоставить. Строго наказать оперативную группу, обслуживающую мединститут. Произвести повторную проверку личного состава охраны и медицинского персонала. Запомните, что враги кругом и их очень много. Чем дальше, тем больше врагов вокруг. Врача с лейтенантом спрятать так, чтобы даже я не знал, где они находятся.

- Слушаюсь, - сказал начальник отдела и вышел.

- Так-так, - удовлетворённо подумал Абакумов, - пусть немцы знают, что у нас есть противоядие против их серебряных стрелков. А вдруг и Метёлкин враг? Внедрили к нам в двадцатые годы в младенчестве, а потом помогли устроиться в наркоминдел? Чушь? Чушь не чушь, прижмём, сознается во всём. Да и за врачихой нужно установить наблюдение. А пусть лучше они ведут наблюдением друг за другом и докладывают нам. Так, скоро день создания ВЧК, 20 декабря, нужно поощрить сотрудников. Хотя мы сейчас и не ВЧК, а как бы военная контрразведка, подчинённая министерству обороны. А интересно, в какой день немцы празднуют день Гестапо? Гестапо (Тайная государственная полиция) создал Гёринг 26 апреля 1933 года сначала у себя в Пруссии, а потом распространил её на всю Германию. Но что-то я не слышал, чтобы всё Гестапо напивалось вусмерть 26 апреля каждого года. А ведь могли бы, конспираторы.



Серебряный Вальтер готовится к бою


Бункер в глубине прифронтового леса. В центре каменный очаг с котелком над горящим огнём, Мужчина монголоидной внешности в монгольском халате и с лысиной буддийского монаха что-то варит в котле.

Внезапно в бункере чувствуется дуновение ветра, колыхнувшего огонь в очаге, и появляется эсэсовский лейтенант. Он раздевается до пояса и начинает молиться огню, крутя в руках трещотку с буддийскими молитвами.

- Однако, давай насяльника, пей зорркий суп, потом займёмся железная рука, - на ломаном немецком языке говорит мужчина в халате.

- Wann lernst du deutsche Sprache, Savandorj? (Ты когда выучишь немецкий язык, Савандорж), - говорит эсэсовец.

- Однако, не скоро выучу, учительницы нету, - сказал Савандорж.

- Давай своё пойло, - махнул рукой лейтенант.

Выпив питье из чашки, он скривился от отвращения и сказал своему повару:

- Что это за дерьмо?

- Однако, обыкновенное дерьмо. У далай-ламы другого не бывает, - сказал Савандорж. - Ты вот пьёшь и тебя пули не берут, одни синяки остаются, а у нас от такого снадобья мёртвые живыми становятся.

Через какое-то время глаза у лейтенанта становятся жёлтыми, а зрачок стал принимать миндалевидную форму, как у змеи.

- Бери игрушку, - сказал Савандорж, - сейчас играться будем.

Он сел к столу и открыл чемоданчик с кнопками и лампочками. Лейтенант взял в руки пистолет. Савандорж нажал на кнопку в чемоданчике и в глубине бункера зажглась лампочка. Лейтенант нажал на спусковой крючок и из ствола пистолета появился тонкий световой луч, попавший в лампочку. Послышался звон медного колокольчика.

- Вот тебе и дерьмо, - сказал монах, - глаз как алмаз. Стреляй дальше.

Монах взял палку и одновременно с зажигающейся лампочкой стал бить по руке лейтенанта с пистолетом. Офицер стрелял световым лучом и не делал ни одного промаха.

- Хорошо, насяльника, - сказал Савандорж, - спи, однако, завтра русский будет делать разведку боем. Кроме тебя они никого не увидят. Спи, твой Гитлер тебе спокойной ночи передаёт.

Лейтенант закрыл глаза и в расступающемся тумане он увидел свою мутти, которая качала его люльку и вполголоса напевала:


Schlaf, Kindlein, schlaf!

Dein Vater hut' die Schaf,

die Mutter schuttelt's Baumelein,

da fallt herab ein Traumelein.

Schlaf, Kindlein, schlaf!

(Спи, малютка, спи. Отец твой сторожит овец, мамочка качает люльку и спит вместе с тобой. Спи малютка, спи).


- Спи, Йозеф фон Безен, - подумал лейтенант, - завтра тебя ждут великие дела!



Группа захвата Вальтера


Просторный блиндаж особого отдела дивизии. В блиндаже особисты - полковник и капитан. За столом сидят сержанты-снайперы Улусов и Копейкин.

- Товарищ Берия поставил задачу - взять этого урода живым или мёртвым, - сказал полковник, - мы должны показать, кто обеспечивает безопасность армии, НКВД или «СМЕРШ». Принесёте этого снайпера - получите Героев и станете лейтенантами. Пошлём вас охранять лагеря в тылу, живыми останетесь. Снимете зелёные фуражки и наденете с синим околышем. Делов-то с гулькин нос, всё равно в одной энкавэдешной системе сидим. Значит так, стреляете по руке с пистолетом и хватаете субъекта. Он один, а вас двое. И лычки свои снимите для верности. Пойдёте рядовыми в цепи. Капитан, налей нам для настроения по кружечке фронтовых.

Капитан достал из-под стола бутылку с засургученным горлышком, проворно открыл её и привычным жестом официанта разлил по четырём алюминиевым кружкам.

- Ну, мужики, за удачу, застольную по-чекистски, - сказал полковник, взял кружку ладонью за горловину и двинул её навстречу трём поднятым.

Поглядев на полковника, капитан и сержанты взяли свои кружки по полковничье-чекистски и чокнулись. Раздался звук, похожий на щёлканье камней-голышей друг о друга.

- Товарищ полковник, - спросил младший сержант Копейкин, - а почему мы так кружки держали?

- Это уловка наша такая, - сказал довольный полковник, закусывая водку «вторым фронтом» - тушёнкой из кенгурового мяса из Австралии. - Так непонятно, что за звуки из кабинета доносятся, а звякни кружкой или стаканом, тут любой поймёт, что мы водку пьём.

Полковник вспомнил, как они собирались у кого-то в кабинете после допросов политических арестованных и заливали водкой воспоминания о выбитых зубах и избитых в кровь лица подследственных.

Сержанты вежливо посмеялись, оценив находчивость коллег полковника.

- Не только мы на работе пьём, однако, - подумал сержант Улусов, - начальники тоже на работе пьют, свои начальники, с рабоче-крестьянским происхождением.

Перед его глазами встала контора колхоза в полупустом доме в центре села. Председатель колхоза в белой сталинской фуражке со счетоводом, оглянувшись по сторонам, налили по полстакана самогона, выпили, закусили солёным огурцом, вытерли губы и с довольным видом пошли домой в конце рабочего дня, раскланиваясь с бабами, ожидающими у ворот возвращения с выпаса не доёных коров.

- Пьют, обычно, после того, как на дело сходили, - думал младший сержант Копейкин, - разглядывая нехитрую снедь на столе. Как возьмём какой-нибудь склад или мародёра немецкого с рыжьём кокнем, так за это дело и выпить не грех за то, что живыми остались. Нас всё партизаны к себе звали, в строй хотели поставить и заставить эшелоны немецкие под откос пускать. А нам это не в кайф. Мы «Интернационал» не поём, а когда вышку дают, то не кричим «Да здравствует товарищ Сталин». Мы заводим шуры-муры с немецкими интендантами и ведём натуральный цивилизованный гешефт на миллионы марок, не отказывая себе ни в чем. Кому война, а кому мать родна. Наш пахан по значимости не менее, чем секретарь обкома, да и секретарь с паханом всегда ручку здоровкается. Пахан меня в армию толкнул. Ты, говорит, - Червонец, стреляешь отменно, иди, повоюй, нам стрелки ой как скоро нужны будут. Нечего стрелки забивать. Стрельнул раз и, как говорит товарищ Сталин: нет человека, нет проблемы. А вчера маляву от пахана получил. Пишет, чтобы я вражину этого захватил лично и свидетелей убрал. Ждать меня будут недалеко от места боя. Пахан и раньше говорил, что преступность бессмертна, а сейчас захотел сам бессмертным стать. А ты подумай, Копейкин, может тебе самому бессмертным стать и из Червонца в пахана над паханами превратиться?

- А ну, ещё по одной, стременную - приказал полковник и залихватски сказал, - между первой и второй перерывчик небольшой.

Затем последовали очередные тосты, типа: закурганной, когда между второй и третьей пуля не должна пролететь, и четвертую - коню в морду, когда хмель от водки, приготовляемой гидролизом из еловых опилок, не ударил всем голову и не расслабил до такого состояния, когда всё таимое в душе вдруг высунуло нос наружу и показало, кто есть кто. Как это говорят, что у пьяного на языке, то у трезвого на уме. Но за столом сидели прожжённые жизнью люди и держали в голове всё то, что рвалось улицу.

Капитан с тоской думал о том, что попал в пренеприятнейшую историю с этими снайперами и краснорожим полковником, приехавшим, как он намекнул, от самого товарища Берии.

Капитан был опытным контрразведчиком и не лез на рожон, наблюдая издали за ходом боя и после боя тщательно опрашивая свою агентуру, кто и как вёл себя, но не для того, чтобы представить отличившихся к наградам, а для того, чтобы подробно доложить по команде, кто из его подопечных является потенциальным врагом и, кто при раздаче фронтовых ста грамм не припевает рекомендованную песню: «Выпьем за Родину, выпьем за Сталина, выпьем и снова нальём».

А завтра его, глаза и уши контрразведки фронта поведут в цепи рядом со снайперами, и он должен будет крутить руки эсэсовцу, стреляющему в офицеров серебряными пулями. А кто этого эсэсовца видел? Никто. Все мёртвые. Один вот Метёлкин сидит, контра недорезанная.

Завтра нужно будет надеть всё солдатское и документы в землянке оставить, вдруг этот дух с пистолетом офицеров нюхом чует. Да, хотя, какой я офицер. Сам из рабочих. Надоело у станка стоять, написал заяву на мастера, что, мол, вражина он и верных сынов Советской власти изнуряет непомерным трудом, заставляя переделывать уже сделанные детали, придираясь к каким-то миллиметрам. Ну, его и взяли сердечного под руки, а меня вызвали в райком комсомола и предложили идти работать в органы. Я согласился. Форма, паёк, особое положение, винтовку дали и отрядили на охрану лагерей. И тут я выдвинулся со своей политической бдительностью и умением разглядеть врагов народа даже под энкаведистскими фуражками.

За тайные заслуги меня прямо и бросили в новосибирскую чекистскую школу. Вот там собрался такой же контингент, как и я. Жил словно во вражеском тылу на ответственном задании. Сам секёшь за всеми и за тобой секут в сто глаз, стараясь выслужиться и получить лишний кубик на петлицы. Комсомольский билет даже во сне держишь в руках, чтобы кто-нибудь не спустил его ночью в унитаз и не доложил по команде, что такой вот халатно относится к сохранению комсомольских документов и сможет ли он хранить военную, государственную и чекистскую тайну? Сам один комсомольский билет выкинул и видел, как бывшего комсомольца взашей выталкивали из школы, уменьшая количество моих врагов и конкурентов. А потом, уже будучи сержантом госбезопасности, выявлял врагов в офицерской среде, среди этих чистоплюев, которые кичились своей офицерской честью. Ух и потоптался же я на этой чести, будут меня ещё двести лет помнить.

Вдруг задремавший полковник встрепенулся, стукнул здоровым кулаком по столу и заорал:

- Вы чего здесь все делаете, а, вашу мать? Нажрались, а завтра ответственное задание. А ну, всем спать. А ты чего сидишь? - напустился он на капитана. - Готовь солдатское обмундирование для меня и для себя. Хрен ты завтра в кустах отсидишься. Со мной пойдёшь. Даже впереди меня пойдёшь. Понял? Одна нога здесь, другая там. Об исполнении доложить! - и он снова уронил голову на грудь.

Полковник не спал. Он напряжённо думал о том, как ему завтра остаться в живых и вспоминал разговор с наркомом Берией перед отъездом сюда.

- Ты мне должен привезти этого живым или мёртвым, - кричал перед его лицом Берия. - Тебе оказано высокое доверие и если ты хоть словом обмолвишься о моем задании, то ты не проживёшь и часа после этого. Ты меня понял?! Мне нужен живой этот немецкий феномен, и чтобы никто не знал, что он у нас. Ни одна душа. Выполнишь задание, дам тебе генерала и в кормление отдам лагеря на Дальнем Востоке. Будешь там царём. Посадим к тебе в лагеря величайших артистов и писателей. Они будут сочинять книги о тебе, петь песни и ставить спектакли. Будешь самым знаменитым на свете человеком, но только по моей команде. Понял меня? И никаких свидетелей!

Полковник вспомнил это разговор и вздрогнул.

В землянке было темно. Лампа еле светила и туман тонкой змейкой заползал в помещение. Наступал густой июльский рассвет.



Метёлкина забирают на фронт


Кабинет начальника СМЕРШ Абакумова. Он разговаривает по телефону с генералом медицинской службы Бурденко.

- Николай Нилович, забираем мы вашего Метёлкина, нужен нам на фронте. Вы там распорядитесь, чтобы его подготовили к отправке. Я уже людей послал за ним, - сказал Абакумов.

- Да как же так, товарищ генерал, - возмутился Бурденко, - это же неоценимый научный феномен. Мы же потом локти будем кусать, если с ним что-то случится.

- Ну, положим, локти будете кусать не вы, - отпарировал Абакумов, - а наукой заниматься будете после войны. Это распоряжение Самого. Не советую беспокоить его по этому делу.

- Есть товарищ генерал, - по-военному сказал главный хирург армии и положил трубку.

- Вот и ладненько, - подумал начальник СМЕРШ, - нужно мне будет свою медицинскую клинику создать и Метёлкина там изучать на предмет неуязвимости от всяких там пуль, а, может быть, и бессмертия избранного человека. Но всё нужно делать в тайне.

Кабинет генерала медицинской службы Бурденко. Два часа ночи. Звонок телефона. Бурденко взял трубку, затем вскочил со своего кресла, вытянулся по стойке «смирно» и сказал:

- Слушаю Вас, товарищ Сталин!

- Добрый вечер, товарищ Бурденко.

- Здравия желаю, товарищ Сталин!

- Ну, зачем так официально, Николай Нилович? Звоню узнать, как у вас дела, не нуждаетесь ли в чем-то.

- Всё в порядке, товарищ Сталин, все нужды удовлетворяются вовремя.

- Тут вот вам звонил товарищ Абакумов. Как вы думаете, в чем ценность лейтенанта Метёлкина? Только просьба у меня. Я в медицине не сильно сведущ, поэтому сразу скажите, что мы можем получить на выходе. Буквально пару слов.

- Нужны научные исследования, товарищ Сталин, но думаю, что нам может открыться возможность повышения неуязвимости человека, а, возможно, и увеличения продолжительности жизни вплоть до бессмертия.

- Товарищ Бурденко, вы считаете, что такое возможно? Ведь это противоречит марксистко-ленинскому диалектическому материализму и марксистско-ленинской философии. А попы вообще говорят, что вечная жизни возможна только в загробном мире.

- Попы ошибаются, товарищ Сталин, а диалектический материализм предполагает бесконечность материи и бесконечность познания мира, поэтому возможна и бесконечная жизнь всего советского народа.

- Ну, за весь народ мы не будем говорить, товарищ Бурденко, а вот в отношении отдельных личностей нужно подумать. После выполнения задания товарищем Метёлкиным, берите его под своё крыло и изучайте со всех сторон в том направлении, о котором мы с вами говорили. Никто вам мешать не будет, а помощь будет оказываться любая. Вы меня поняли, товарищ Бурденко?

- Так точно, понял, товарищ Сталин!

- И вот ещё что. Приставьте к этому Метёлкину своего верного человека. Чтобы глаз с него не спускал.

- Слушаюсь, товарищ Сталин.

Клиника генерала медицинской службы Бурденко. Комната для проживания лейтенанта Метёлкина. В постели лежит он и капитан Добрый День, осуществляющая изучение таинственного пациента. В чем, а мужской силой Метёлкин не был обделён. Последний раз он утихомирился где-то час назад и спал сном младенца, а женщина ещё не могла отойти от того, что она чувствовала во время секса с ним.

- Нужно его умыкнуть куда-нибудь, - лениво думала капитан, представляя, как они в белых рубашках, взявшись за руки, идут по полю, усеянному голубыми цветами.

Резкий стук в дверь заставил её вздрогнуть и вскочить с постели. Быстро накинув юбку и гимнастёрку, капитан крикнула:

- Кто там?

- Открывайте, СМЕРШ, - пробасил голос за дверью.

Екатерина Фёдоровна открыла дверь. Перед ней стоял армейский офицер с погонами капитана и красной книжечкой в руках в развёрнутом виде. В глаза бросились красные полосы, пересекавшие странички удостоверения по диагонали слева направо и снизу вверх.

- Капитан Новаков Пётр Александрович, - прочитала капитан Добрый День, - начальник отдела контрразведки СМЕРШ, удостоверение действительно до 10 мая 1945 года, печати, подпись начальника управления по Западному фронту. Слушаю товарищ капитан.

- Немедленно соберите вашего подопечного, - приказал смершевец, - мы сейчас уезжаем.

- А я что, уже никто? - спросил лейтенант Метёлкин, натягивая на себя брюки и взяв в руки сапоги.

- Извини, лейтенант, - сказал примирительно капитан, - но капитан Добрый День как бы начальник над тобой и несёт за тебя ответственность до сего момента. А с сего момента ответственность буду нести я. С меня голову будут снимать, а не с неё. И не с тебя. Так что, давай, три минуты на сборы.

- Я за три минуты не смогу собраться, - запротестовала капитанша.

- А тебе никуда не надо торопиться, - грубовато сказал капитан, - спи себе дальше. Ты никуда не едешь. И никаких возражений, дело согласовано на самом верху. Твой главный лепила всё санкционировал.

- Вы что, сидели в тюрьме? - удивлённо спросила капитан медицинской службы.

- Не сидел, а охранял, - поправил её смершевец, - у нас вся милиция и вся тюремная охрана по фене ботает, чтобы непоняток не было, это потом нам приходится корячиться, чтобы втолковать вам, что и к чему. Я только недавно на русский язык перешёл, меня все блатари за своего принимали. Сразу спрашивали, когда я с кичи откинулся и когда ссучиться успел.

- С какой кичи? - удивилась женщина.

- Я же говорю, что непонятки во всём, - ухмыльнулся контрразведчик, - кича это тюрьма. Откинуться - это освободиться. Ссучиться - пойти на службу к властям. Усекла?

- Усекла, - кивнула головой капитан Добрый День.

- Ну что, наговорились? - спросил лейтенант Метёлкин. Он был уже одет и был готовности идти с сопровождающими. - Пошли, - и он двинулся к дверям.

- Изя…, - махнула рукой женщина.

- Не Изя я, - сказал Метёлкин, - а Исай. Исай Иванович, а это не одно и то же, Катя.

Метёлкин в сопровождении смершевцев уходит.

Через полчаса прибегает дежурный и просит подойти к телефону. Вызывает генерал Бурденко.

- Здравствуйте, Екатерина Фёдоровна. Как там ваш питомец?

- Забрали его, Николай Нилович и увели неизвестно куда.

- Не волнуйтесь, известно куда. Собирайтесь, поедете на Западный фронт, будете тенью у Метёлкина. Чуть что, сразу докладывать мне.

- Есть, товарищ генерал, еду.

- Ну, слава Богу, - перекрестилась капитан Екатерина Добрый День, - никуда Исай от меня не денется. Это хорошо, что он не Изя, а Исай.



Метёлкин готовится к бою


Спецсамолёт «Дуглас» начальника главного управления контрразведки СМЕРШ.

На скамейке сидит лейтенант Метёлкин. Напротив него красноармеец с ППШ. Автомат направлен прямо в лейтенанта Метёлкина.

- Убери пушку, - сказал ему Метёлкин, - палка и та раз в год сама стреляет.

- Не могу, - сказал солдат, - приказ такой, если собьют, чтобы вы, товарищ лейтенант, живым к врагу не попали.

- Так нас же не сбили, - сказал Метёлкин.

- А вдруг собьют, - сказал солдат, - а я не успею приказ выполнить? Меня тогда к стенке, так я лучше сразу приказ выполню, как только по нам стрелять будут. А ещё говорят, что вас никакая пуля не берет, чего же бояться-то тогда.

- Я вот тебе сейчас звездану сейчас между глаз, ты не только стрелять, ты и смотреть-то в одну сторону не сможешь, - пообещал Метёлкин.

- Товарищ капитан, - заверещал солдат, - конвоируемый угрожает напасть на меня.

- Дурак ты, Чуваков, - сказал подошедший капитан СМЕРШа. Он дремал в кресле начальника контрразведки. Ему снилось, что он генерал, а рядом с ним стоит хорошенькая белокурая девушка в короткой юбке и с подносом в руках. А на подносе коньяк, водка, сало с прожилками и солёные огурцы. И тут этот дурак разбудил прямо перед тем, как он готовился выпить залпом рюмку коньяка, а затем сразу рюмку водки и смачно закусить всё это огурцом. - Убери автомат, а то я вместо лейтенанта сам тебе по зубам звездану. А ты, лейтенант, не серчай. Задание у нас шибко серьёзно. Ни тебе, ни нам в лапы к противнику попадать нельзя. А мы и не попадём. Минут через пятнадцать посадка, там нас ждут.

- Кто ждёт? - спросил Метёлкин.

- Кто надо, тот и ждёт, - сказал капитан и разговор закончился.

На посадке лётчик дал небольшого «козла», все подпрыгнули на своих сиденьях, а рядовой Чуваков дал длинную очередь из автомата, основательно продырявив обшивку самолёта. Метёлкин еле успел пригнуться от пуль одуревшего от ответственности солдата.

Капитан с трудом обезоружил своего подчинённого, который был практически в невменяемом состоянии.

- В доску иху мать, - матерился капитан на солдата, виновато глядя на Метёлкина, - где их таких дураков берут? Страна ждёт героев, а бабы рожают чудаков.

- Запугал ты его, капитан, - сказал Метёлкин. - Такие беду к себе притягивают. Скажем, что была самопроизвольная стрельба. Автомат не шибко надёжен. Бывает, упадёт с гвоздя и очередь по своим хозяевам даст. А с самолётом ничего не сделается. Солдата отдай в пехоту, его там научат родину любить.

- Отдам, - сказал капитан и приглашающе махнул рукой в сторону открытой. - Ждут.

У трапа уже стоял «виллис» и полковник в пехотной форме.

- На «мессеров» нарвались? - спросил он, показав на пробоины в корпусе. - Так прямо в самолёте и летали или пули из вас высасывали? Виновного наказать. Пошли лейтенант.

Сев в «виллис», полковник и Метёлкин поехали в сторону леса.

В лесу находилось управление контрразведки армии.

В отдельной землянке находился какой-то гражданский человек в очках, пивший чай и закусывающий огромным бутербродом с тушёнкой.

- Садись, лейтенант, - сказал полковник, - подкрепись с дороги, потом работать будем.

- Так это ты серебряный лейтенант? - поинтересовался гражданский. - Не больно-то ты и велик, - и гражданский ткнул вилкой в руку Метёлкина.

- Вы тут все тут сговорились, чтобы меня убить? - закричал Метёлкин. - Что за издевательство, товарищ полковник?

- Не шуми, Метёлкин, - примирительно сказал полковник, - наши спецы ещё не сталкивались с такими феноменами, как ты, вот и пробуют тебя на зуб. А ты, Бовин, скажи спасибо, что лейтенант тебе не врезал. У него это сегодня бы ловко получилось. Только что в постели у бабы был, а к вечеру почти что на передовой. Тут и волком запеть можно.

- Завыть, Иван Иванович, - поправил полковника Бовин.

- Воют от тоски, а поют от радости, - сказал полковник. - А у нас радость великая, завтра будет нам пан или пропал. Это ты, учёный, здесь будешь прохлаждаться, а нам с лейтенантом в самой гуще придётся быть. Давайте быстрее доедайте и приступаем к работе.

Быстро поев, Бовин начал раскладывать на столе какие-то ящички. Полковник и Метёлкин стояли рядом, разглядывая диковинные приспособления в деревянных ящичках.

В одном из ящичков оказался револьвер системы Наган белого цвета.

- Неужели серебряный? - спросил лейтенант Метёлкин.

- Посеребрённый, - важно ответил учёный Бовин. - Из серебряного хрен выстрелишь. Серебро мягкое, легкоковкое и оно пойдёт волдырями на стволе, если не фукнет порохом через какую-нибудь дырку. Серебрение на совесть, слой толстый, а внутри всё железное, но пули чисто серебряные. Для тренировки будем стрелять обыкновенными пулями, а для дела серебряные. Сейчас рукоятку под вашу руку подгоним и будем готовы.

Бовин снял слепок с руки Метёлкина и по слепку стал прилеплять пластик к рукоятке нагана.

- А пистолет нельзя было посеребрить? - спросил Метёлкин. - Он удобнее, легко перезаряжается. А тут семь раз стрельнёшь и пока будешь перезаряжать, тебя семь раз убьют.

- Не волнуйтесь, товарищ лейтенант, - сказал Бовин, - это не простой револьвер, а специальный. Специально разрабатывался так, что барабан откидывается в сторону и одним движением стреляные гильзы выкидываются. Затем при помощи вот этой обоймы вы легко перезаряжаете барабан, щелчок и он на месте. Наши конструкторы на месте не сидят.

- Открыли Америку, - пробурчал Метёлкин, - у англичан и американцев давно барабаны в револьверах откидываются, а мы тут прорыв технический осуществили, Наган усовершенствовали. А чего в армии у нас таких револьверов нет?

- Хватит спорить, - оборвал их полковник, - специалисты нашлись. Мы никогда не будем занимать западным низкопоклонством. Задание у нас важное, сам товарищ Сталин за ним смотрит. Нам осечку допустить нельзя и нужно брать пример с нашего вождя. Он, как раб на галерах, трудится над управлением нашей страной и его задачи - не чета нашим.



Разборки на верху


Клиника профессора Бурденко.

Капитан Добрый День находит в хозвзводе солдата-истопника и передаёт ему записку. Солдат уходит в увольнение и передаёт записку старушке с корзинкой.

Старушка идёт по улице, а затем, оглянувшись по сторонам, заходит в один из домов. В квартире её ждёт сотрудник НКВД в фуражке с синим верхом. Он читает записку, фотографирует её и кивком головы говорит старушке, что она может идти.

Старушка идёт на небольшой рынок, подходит к будке холодного сапожника и просит подколотить ему подошву. Расплачивается с ним запиской и уходит.

Кабинет Лаврентия Берии. Докладывает помощник:

- По срочному сообщению агента «Роза», лейтенант Метёлкин под конвоем сотрудников СМЕРШ уведён в неизвестном направлении. Поиски привели на аэродром, где базировался личный самолёт начальника Главного управления контрразведки Абакумова. Маршрут полёта самолёта не известен.

- Как не известен? - стукнул кулаком по столу Берия. - Куда смотрит служба ВНОС (воздушное наблюдения, оповещение, связь)?

- Погода туманная, товарищ нарком, ВНОС не смог определить маршрут полёта самолёта, - сказал помощник.

- А как англичане определяют направления полётов самолётов и заранее знают о прилётах немецких самолётов? - ехидно осведомился Берия.

- У англичан есть радиолокаторы, товарищ нарком, - доложил помощник.

- Всё-то ты знаешь, во всём осведомлён, - снял очки Берия, - а ты случайно не являешься немецко-английским шпионом?

- Что вы, товарищ нарком, - бросился на колени помощник, - да я вам верой и правдой столько лет служу. Какой же я шпион? Я сам везде шпионов высматриваю как сотрудник органов внутренних дел…

- Ладно, пошутил я, - сказал нарком, - иди и скажи начальнику третьего отдела, чтобы организовали поиск Метёлкина и забудь об этом деле. Понял?

- Так точно, товарищ нарком, - уже спокойным голосом сказал помощник, чётко щёлкнул каблуками и вышел из кабинета.

- Артист, - подумал о нем Берия, - такой продаст с потрохами, как только жареный петух на колокольне закричит. А кто не продаст? А что сказал Сталин Абакумову? Вдруг он в этом деле назначен старшим оперативным начальником. Сунься и что-то не так - голову оторвут. Сунься с выяснением вопроса - тоже самое. Одна надежда на доверенного человека, что с двумя снайперами должен захватить Метёлкина и переправить его на спецобъект. Как это говорят японцы? Торопиза надо нету. Будешь гнать лошадей - загонишь. С Метёлкиным ничего не случится, его пуля не берет, а вот кто-то рядом с ним голову сломит так это совершенно точно.

Приёмная Сталина.

Звонок телефона. Трубку берет бессменный секретарь Поскрёбышев, говорит:

- Слушаюсь товарищ Сталин.

Встаёт и входит в кабинет.

- Группа снайперов во главе с полковником НКВД находится в прифронтовой зоне в готовности обеспечить действия группы СМЕРШ с лейтенантом Метёлкиным. Лейтенант с группой сопровождения СМЕРШ прибыл на лесную конспиративную квартиру и готовится к применению серебряного оружия. В клинической больнице института генерала Бурденко проводятся анализы физического материала лейтенанта Метёлкина. Персональный врач-исследователь выехал для наблюдения за лейтенантом.

- Что это за физический материал? - поинтересовался Сталин.

- Кровь, моча, кал, пот и сперма, - доложил Поскрёбышев.

- Дрочили ему, что ли? - удивился Сталин.

- Врач-исследователь приняла сперму в себя и одновременно взяла анализ пота, - сказал Поскрёбышев.

- Все тридцать три удовольствия, - усмехнулся вождь мирового пролетариата, - смотрите за ним в оба, головой отвечаете, - и махнул рукой в знак окончания доклада.

Лесной домик. Лейтенант Метёлкин спит на топчане. На столе горит коптилка, сделанная из гильзы снаряда 45-миллиметровой противотанковой пушки. Чадил бензин, разбавленный раствором поваренной соли. Метёлкину снится мать, напевающая колыбельную:


Спи, моя радость, усни.

В доме погасли огни,

Дверь ни одна не скрипит,

Мышка за печкою спит.

Птички уснули в саду,

Рыбки заснули в пруду.

Глазки скорее сомкни,

Спи, моя радость, усни.


Рейхсканцелярия. Кабинет Гитлера. Докладывает рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер:

- Мой фюрер, на фронт прибыл подготовленный советскими медиками неуязвимый боец для противоборства с нашим серебряным стрелком.

- Что-то они быстро реагируют на все наши нововведения, - задумчиво сказал Гитлер, - уж не докладывает ли им кто результаты наших исследований, а, Генрих?

- Ещё как докладывают, мой фюрер, - сказал Гиммлер, - по этому каналу мы передаём все фантастические проекты, вводя противника в заблуждения, дезорганизуя его и направляя на маловажные объекты, где их уже ждут наши сотрудники.

- Отлично, Генрих, держите Сталина в постоянном возбуждении, - приказал Гитлер, - чем больше он уничтожит у себя талантливых людей, тем эффективнее будут наши действия на фронте.

- Хайль Гитлер, - вскинул руку в нацистском приветствии Гиммлер и вышел из кабинета.



Встреча Метёлкина и Вальтера


Западный фронт для советских войск и Восточный фронт для немецких войск.

Штаб немецкой армии. Командующий армией, тыча карандашом в карту, спрашивает начальника штаба:

- Почему не взят населённый пункт Сосновка? Что мы будем докладывать в Генеральный штаб? Взять немедленно.

Штаб советской армии. Командующий армией, тыча карандашом в карту, спрашивает начальника штаба:

- Почему не взят населённый пункт Сосновка? Что мы будем докладывать в Генеральный штаб? Взять немедленно.

В направлении маленькой деревни Сосновка, которая для хода войны не имела никакого значения, но для генеральных штабов была важным географическим названием, с двух сторон шли по стрелковому полку, чтобы водрузить знамя маленькой победы на уцелевшей баньке в стороне от деревни на берегу у небольшого ручья.

В центре деревеньки встретились и сцепились два разведывательных дозора. Каждый из командиров хотел отличиться для Железного креста и для Красной звезды, поэтому не выполнили свою главную задачу - доложить наверх о встреченном противнике.

- Да и что это за противник, - думал каждый из офицеров, - мотоциклист с офицером. Сейчас возьмём языка, а штабные выяснят, что и к чему.

Попытка взять языка сходу не получилась. Советский автоматчик от пояса рассёк своего командира в обнимку с немецким офицером, но и сам был застрелен пулемётчиком, успевшим снять пулемёт с турели на коляске. Советский лейтенант из последних сил выстрелил в пулемётчика и застрелил его.

Что дёрнуло командиров разведвзводов поехать в головном дозоре в маленькую деревушку, чудом уцелевшую посредине войны, история нам не расскажет. Просто удаль молодецкая и желание показать солдатам свою лихость.

Фельдфебели и старшины были людьми степенными, сразу доложили по команде о встреченном противнике и заняли позиции для обеспечения развёртывания в боевую линию подходящих подразделений.

Немецкий и советский полковники одновременно приняли решение о встречном бое, где победителем оказывается самый быстрый и настырный и чьи солдаты более подготовлены как в военном отношении, так и в моральном плане и готовы без жалости убивать противника.

Бой начался перестрелкой с дальних дистанций полковой артиллерии, а это по девять орудий с той и другой стороны.

Под прикрытием редкого артиллерийского огня стрелковые подразделения цепями стали подбираться другу к другу, проверяя, легко ли вынимаются кинжалы из ножен и близко ли к руке находится малая пехотная лопата.

Пулемётчики как оглашённые стреляли по всем сторонам, не давая пехотинцам поднять голову и вступая в стрелковую дуэль друг с другой. Визжащий звук немецкого «машингевер», словно крик сварливой бабы, остужался степенным басом «дегтярёва», как мужика, который стоит у плиты и жарит блины на огромной сковороде своего пулемёта.

Солдаты с той и с другой стороны, не дожидаясь команды стали окапываться, зарываться в землю, которая могла спрятать их от смерти или схоронить их после смерти.

Офицеры осипшими голосами передавали команду о подготовке к атаке, но никто так и не поднялся в штыковой бой: русским не хотелось погибать за усатого Сталина, а немцам за полуусого Гитлера.

И тут с немецкой стороны появился офицер в эсэсовской форме без фуражки и с пистолетом в руке, который спокойно шёл к советской цепи.

- Давай, Исай Иванович, - полковник подтолкнул лейтенанта Метёлкина и тот встал, достал из жёлтой кожаной кобуры посеребрённый наган и пошёл навстречу своему противнику.

Стрелять на расстояние больше пятидесяти метров не было никакого смысла. Не кино, однако, где пистолетами подбивают танки или сбивают самолёты, а также стреляют на дальность от километра и выше.

Лейтенант Метёлкин шёл вперёд, а в голове почему-то крутились слова песенки, которые он слышал когда-то в детстве, и была эта песенка на том языке, на котором он не говорил, но почему-то понимал:


Schlaf, Kindlein, schlaf!

Dein Vater hut' die Schaf,

die Mutter schuttelt's Baumelein,

da fallt herab ein Traumelein.

Schlaf, Kindlein, schlaf!


Такая же метаморфоза происходила и с эсесовским лейтенантом, который слушал колыбельную на русском языке. Он слышал её в самом раннем детстве, хотя никогда не говорил на этом языке, но почему-то его понимал:


Спи, моя радость, усни.

В доме погасли огни,

Дверь ни одна не скрипит,

Мышка за печкою спит.

Птички уснули в саду,

Рыбки заснули в пруду.

Глазки скорее сомкни,

Спи, моя радость, усни.


Два лейтенанта шли навстречу другу и не стреляли. Прекратили стрелять и солдаты с обеих сторон. Все заворожено смотрели, как приближаются друг к другу два дуэлянта, два поединщика, от исхода схватки которых будет зависеть исход сегодняшнего боя.



Дуэль?


Два офицера сошлись на линии разделения противников и шагнули по шагу вперёд, встав спина к спине. Вскинув руки с пистолетами, они стали на выбор расстреливать командиров: лейтенант Метёлкин немецких, унтерштурмфюрер фон Безен - советских.

Обе стороны раскрыли рот от изумления и не знали, что делать.

Вскочивший на ноги полковник с криком, - Метёлкин, твою мать! - пал от серебряной пули эсесовского «Вальтера».

Командир противостоящей роты, капитан с Железным крестом первой степени, вскочил с криком, - Fur Heimat! Fur Hitler! (За родину! За Гитлера!), - и был сражён пулей из посеребрённого нагана.

Солдаты противоборствующих сторон не имели команды, а оставшиеся офицеры не знали, что делать.

Полковник из ведомства Берии зашипел на снайперов-сержантов Улусова и Копейкина:

- Стреляйте прямо в голову, мать вашу, чего застыли как вкопанные.

- Нельзя, однако, стрелять в них, - задумчиво сказал Улусов, оторвавшись от прицела, - они дети Одина и сюда пришли, чтобы уменьшить зло войны.

- Какого Одина? - оторопел полковник. - Что за херню ты несёшь, косоглазый? Ты у себя белку в глаз стрелял, вот и стреляй фашистов в глаз, а не то пойдёшь прямиком отсюда в трибунал.

- Они не фашисты, они дети Одина, - упрямо повторял Улусов. - Посмотри, они оба сделаны из ясеня и их выстругивал один бог, а другой вдувал в них жизнь. Вот они, стоят спина к спине и останавливают войну.

- Ты что болтаешь? - зарычал полковник. - Копейкин, стреляй в гадов, только нашего не задень.

- Да как я его не задену, - сказал младший сержант Копейкин, - пуля из винтовки броню пробивает, а человека насквозь прошьёт. Если я в немца попаду, то и нашему не уберечься.

- Сволочи, - ругался полковник, - где этот особист, когда нужно, не найдёшь, а как опасности нет, так глаза мозолит.

- Он сзади нас, в метрах двухстах кусты, он оттуда нас прикрывает, - сказал Улусов. - Нельзя их брать, они сами уйдут, как только люди прекратят стрелять. Видишь, он стреляет только по тем, кто стрелять приказывает, а солдат без приказа стрелять не будет.

- А-а-а, суки, - закричал полковник, - по фашисту, залпом, огонь!

Как бы услышав его, солдаты с той и с другой стороны открыли бешеный огонь по стоявшим посредине офицерам в разных униформах.

Одна из серебряных пуль досталась и полковнику, и он упал в маленький окопчик, так и не поняв, чего же им всё-таки нужно было.

Сзади к снайперам подполз московский оружейник Бовин.

- Ты куда? - схватил его рукой Копейкин.

- У нашего патроны заканчиваются, - сказал специалист и пополз в сторону Метёлкина.

- У тебя как с патронами? - спросил по-немецки фон Безен у Метёлкина.

- Уже заканчиваются, - ответил тот по-русски.

- Не волнуйся, - ответил фон Безен, - у меня есть ещё один «Вальтер», возьмёшь его. Не знаешь, что это за мужик ползёт к нам?

Метёлкин повернул в сторону своих и сказал:

- Это нужный человек, специалист по оружию, несёт мне патроны. А ты не знаешь, почему я понимаю тебя?

- Сам удивляюсь, - сказал фон Безен, - но мне кажется, что русский язык я впитал с молоком моей матери. Мне сегодня даже снилось, что она пела мне колыбельную по-русски.

- Надо же, - удивился Метёлкин, - а мне сегодня снилось, что мама моя пела мне колыбельную по-немецки и я понимал её.

- А как твоя фамилия? - спросил фон Безен.

- Фамилия простая - Метёлкин, - ответил лейтенант.

- Метёлкин? - переспросил фон Безен. - Так мы, получается, с тобой однофамильцы. Besen это метла, веник, помело. И Метёлкин - это тоже Besen.

- Исай Иванович, я патроны принёс, - сказал Бовин. - Вы там держитесь, а я пополз назад.

Но далеко уползти Бовину не удалось. Одна из шальных пуль, прилетевшая неизвестно с какой стороны, убила его на полпути к советским окопам.

Внезапно всеобщее внимание привлёк монах Савандорж, который появился как бы ниоткуда. Он нёс руках медный котелок и стукал по нему металлической палочкой, отчего котелок издавал неприятный дребезжащий звук.

Откуда-то поднялся ветер, который понёс вдоль воюющих сторон мусор и клочки сена, а на небе появились черные тучи и ударила молния. Затем молнии стали ударять в пустые дома деревушки, поджигая их как свечки, а ветер раздувал пожарища, освещая всех багровыми всполохами в наступившей темноте.

Ветер стих так же внезапно, как и начался. Тучи разошлись и на небе появилось яркое солнце, которое весело светило, вызывая жаворонков покувыркаться в вышине и огласить округу задорными трелями.

Солдаты лежали в своих окопчиках и не было никакой стрельбы. На какое-то время наступил мир. Санитары подбирали убитых, подъехали полевые кухни и стали раздавать обед.

- Эй, немчура, - кричали советские солдаты, - идите к нам, у нас есть гороховый суп. От такого в землянке здоровый дух, - и весело гоготали.

- Данке, камрады, - кричали немцы, - нам больше нравится суп из бычьих хвостов. От него люди становятся здоровее и злее на работу.

Но один человек не радовался это тишине. Это был капитан из особого отдела.

- Куда подевались эти чудики? - думал капитан. - И куда делся монах с медным котелком?



Исчезновение Метёлкина и Вальтера


Исчезновение Метёлкина и фон Безена с поля боя всполошило обе стороны. И не с кого было спросить - оба полковника из НКВД и СМЕРШ погибли. Вечная память героям. Но остался жив капитан из Особого отдела, которого и доставили перед светлые очи генерального комиссара госбезопасности Лаврентия Берии и начальника главного управления СМЕРШ генерал-полковника Абакумова.

- И как ты это допустил? - кричал Берия на капитана и топал мягкими кавказскими сапогами. - Да я тебя в лагерную пыль сотру.

- Я не виноват, - плакал капитан, прекрасно понимая, что его бывшие сослуживцы будут выламывать ему руки и бить чем попало по голове, чтобы выбить признание в том, в чем сознался бы даже Господь Бог, если бы попал в руки палачей из НКВД. - Мне полковник приказал спрятаться в кустах и прикрывать их. А тут откуда ни возьмись монгол в халате появился и начал в котелок медный палкой железной стучать. И так стучал, что на небе всё потемнело, а в голове мысли стали путаться. А потом все исчезли. Да я бы всех их арестовал, да только они неизвестно куда пропали.

- Что, нравится арестовывать? - спросил Берия. - Арестовальщиков много, а защитников родины мало. Пойдёшь взводом командовать в пехоте, а там посмотрим, - и он махнул рукой.

Капитан выскочил из кабинета, считая, что ещё легко отделался. А от пехоты он ускользнёт по причине слабости желудка перед боями.

- Что скажешь, Виктор Семёнович? - спросил Берия, прохаживаясь широкими и нервными шагами по своему кабинету. - Чего Хозяину говорить будем? С тебя первый спрос будет.

- Да нет, Лаврентий Павлович, с тебя первый спрос будет, - рассмеялся Абакумов, - ты же у нас генеральный комиссар по безопасности. Так что давай, расскажи, что твои ребята нарыли на родине погибших в том бою героев.

- Ты и это знаешь? - хитро прищурился Берия.

- Земля слухами полнится, - сказал Абакумов, - Поскрёбышев (секретарь Сталина) звонил мне, говорил, чтобы к двенадцати был в приёмной.

- Мне тоже звонил, - сказал Берия, - сейчас чайку попьём и пойдём. А ты хитрый, Виктор Семёнович, армян в твоей родне не было?

- Армян в родне не было, - улыбнулся Абакумов, - это как сейчас говорят? Самый хитрый из армян Микоян и Баграмян.

И оба руководителя самых сильных спецслужб рассмеялись. Пока они были на коне и могли смеяться над всеми, но каждый знал, что наступит момент, когда они сцепятся в смертельной схватке.

В приёмной они почти не ждали. Поскрёбышев сразу пригласил их в кабинет Сталина.

Хозяин стоял в хорошем настроении и после сытного завтрака, состоявшегося только что за пятнадцать минут до полудня, закуривал трубку. Как хорошо перекурить перед началом рабочего дня и на сытый желудок.

- Ну, докладывайте, что у вас там такое произошло, - сказал Сталин, - тут даже Щербаков обеспокоился в отношении происходящей чертовщины, которая мешает ему проводить партийно-политическую работу в частях действующей армии. Давай, Лаврентий, как самый опытный и докладывай.

Кашлянув в кулак и взглянув на Абакумова, Берия начал свой доклад:

- Товарищ Сталин, Гитлер, потерпев поражения на многих фронтах, бросил в бой нечистую силу. Наш человек, подготовленный в ведомстве товарища Абакумова, вышел на бой с человеком Гитлера и расстрелял серебряными пулями пять вражеских офицеров. Немецкий оборотень убил трёх наших товарищей. Двух полковников и одного старшего лейтенанта, политрука роты. Внезапно появившийся на поле боя монгол в халате при помощи медного котелка и железного била вызвал гром и молнии, а потом исчез вместе с нашим и немецким оборотнями. Специалисты говорят, что произошла реинкарнация этих людей в предметы вокруг и в животных. Мы провели проверку по местам жительства убитых и установили следующее. По месту прежнего жительства убитого полковника стали происходить странные вещи. Козел, находящийся в подсобном хозяйстве матери полковника, при звуке церковного колокола стал подниматься на две задние ноги и осенять себя крестным знамением при помощи правого копыта, а при появлении сотрудника НКВД пытался его забодать. В доме убитого политрука свинья стала хрюкать так, как будто поёт «Интернационал» - Вставай проклятьем заклеймённый, весь мир голодных и рабов… Помимо парторга колхоза и сотрудника НКВД данный факт подтверждает и учитель пения средней школы. Так что инкарнация прошла в соответствии с объяснениями специалистов. Одним словом, козел - это нынешняя форма существования полковника НКВД, а свинья есть форма существования политрука…

- Лаврентий, - сказал сильно удивлённый Сталин, - ты хоть понимаешь, что за околёсицу ты несёшь. Полковника козлом обозвал, а политрука свиньёй. Да если кто это услышит… А вы, товарищ Абакумов, тоже пришли мне сказки рассказывать?

- К сожалению, товарищ Сталин, это не сказки, - сказал начальник СМЕРШа, - по данным зафронтовых разведчиков, явления инкарнации убитых в этом бою немецких офицеров отмечены и по месту их жительства. Личность командира немецкой стрелковой роты переместилась в его пятнадцатилетнего племянника, который очень точно описал действия его роты и то, что немецкий оборотень - это лейтенант СС Йозеф фон Безен.

- Да хрен с ним, Безен-Мезен, - вспылил Сталин, - нам нужны секреты нового психологического оружия этого параноика Гитлера, а мне тут безен-мезен, тушонка-мошонка.

- Товарищ Сталин, - твёрдо сказал Абакумов, - фамилия Безен переводится на русский язык как веник или метла. И наш человек имеет фамилию Метёлкин, то есть Безен. Получается, что мы точно вышли на главный объект создания психологического оружия Рейха. Мы предполагаем, что монах перенёс нашего и немецкого объектов туда, где они черпают свои духовные силы и бессмертие. Осталась одна Шамбала на Тибете. Поэтому мы предлагаем послать туда экспедицию. Группу возглавит капитан Добрый День Екатерина Фёдоровна, работающая в ведомстве генерала Бурденко.

- Хорошо, товарищ Абакумов, действуйте, ищите этих Вениковых, - сказал Сталин, - а ты, Лаврентий, окажи ему полную помощь. Для сохранения всего дела в тайне присвоим ему шифр 100.

- Слушаемся, товарищ Сталин, - хором сказали два чекиста и, неловко повернувшись на каблуках, вышли из кабинета.



Командировка в Шамбалу


Кабинет генерала медицинской службы Бурденко. За столом хозяин кабинета, генерал Абакумов и капитан Добрый День Екатерина Фёдоровна.

- Какие есть мнения по медицинскому объяснению факта исчезновения трёх человек с поля боя? - деловито спросил генерал Абакумов. - В каком направлении нам вести поиски? Дело очень важное и находится на контроле там, - генерал поднял палец вверх, подчёркивая важность порученного дела. - Учтите, вся наша жизнь зависит от этого дела. Даже ваша Катынь, Николай Нилович, не так важна, как это дело.

- Может, Виктор Семёнович, послушаем специалиста по этим вопросам? - предложил генерал Бурденко и, уловив одобрительный кивок головой, сказал капитану Добрый День, - будьте так любезны, Екатерина Фёдоровна, изложить свои соображения по данному вопросу.

- Я могу сказать, что у нас огромное поле для поиска и вероятность того, что мы их найдём, равняется нескольким процентам, - сказала капитан, - но я попробую определить направления поисковых мероприятий. Все люди инкарнируются в богов и в существа небожественного происхождения. В греческой мифологии таких людей называли титанами. Следующая группа инкарнаций это добрые или злые существа в виде духов, фей, чертей и ведьм. Затем - животные. Кое-кого мы уже нашли, но установить с ними контакт невозможно. Хотя, нет, установить контакт возможно, но что мы будем делать с этим контактом? Есть ещё группа идагов-чудовищ, вечно терзаемых голодом и жаждой, обитателей различных чистилищ и подвергаемые там жестоким мучениям. Это тоже отбрасываем. Предметы и растения тоже отбрасываются, хотя нахождение в вышеперечисленных группах тоже не вечное. Даже боги не вечные. Через какое-то время проходит новая инкарнация и люди превращаются снова в людей или переходят в одну из перечисленных групп в зависимости от того, какие поступки они совершали, пребывая в том или ином состоянии. Поэтому искать нужно среди людей, и я ещё раз повторю, что вероятность их нахождения очень мала. А появление на поле боя монаха с резонатором в виде медного котелка и железного била может указать нам направление и место поиска. Это Памир. И если они попадут в Шамбалу, то нам придётся очень долго искать то, что до сих пор ещё не найдено.

- Что-то вы, Екатерина Фёдоровна, так долго говорили, а назвали только одно место - Шамбалу и то с малой долей вероятности, - сказал недовольно Абакумов.

- Я для того и говорила подробно, - сказала Добрый День, - потому что в случае неудачи будут обвинять меня, а ведь объект поиска может быть простым камнем или пнём там же в районе прошлого боя.

- Как это пнём или камнем? - не понял Абакумов.

- Человек может инкарнироваться и в неодушевлённые предметы, как то: деревья, камни, искусственные сооружения, предметы обихода. Например, вот вы сейчас курите «Северную Пальмиру», а кто может ручаться, что это не инкарнация какого-нибудь Сидорова Ивана Петрович? - не удержалась от язвительного вопроса капитан.

Абакумов поперхнулся дымом и затушил папиросу, размышляя, то ли ему запить сказанное, то ли пойти в туалетную комнату и порыгать. Вот, дура баба, скажет такое, а потом оно ещё и ночью приснится. Надо будет кого-нибудь в футбольный мячик инкарнировать, пусть его попинают как следует. И монаха такого с медным котелком на службу принять. Присвоить ему младшего сержанта, а потом указать ему пальцем на кого нужно, постучит он в свой котелок и вот злобный Берия уже свиньёй хрюкает, и понять не может, куда его НКВД подевалось.

- Хорошо, - сказал Абакумов, выдав свои смятения за начальнические размышления, - служба технической поддержки изготовит для вас необходимые документы, деньги в любой валюте и вперёд. Все сообщения направлять в адрес профессора, чтобы никто не догадался, что тут замешаны спецслужбы.

- Слушаюсь, товарищ генерал, - капитан Добрый день встала и вышла из кабинета.

- Как с размножением Метёлкиных? - спросил начальник СМЕРШ у профессора Бурденко.

- Оплодотворены десять добровольцев женского пола, - доложил профессор.

- Аааа, - задумчиво протянул Абакумов, - а не пробовали для этого дела привлечь добровольцев мужского пола? От них и солдаты покрепче будут.

- Думали над этим вопросом, но не создал Бог мужчин способными к размножению в своем чреве, - сказал профессор.

- Что за старорежимные разговоры о каком-то там Создателе? - поморщился генерал-чекист. - Бога нет, не было и не будет. Наш Бог - это Карл Маркс и товарищ Ленин. Используя марксистко-ленинскую научную методологию, мы сможем достичь невиданных результатов. Помните, мы рождены, чтоб сказку сделать былью, преодолеть пространство и простор, нам Сталин дал стальные руки-крылья и вместо сердца пламенный мотор… Вот как нужно вести науку. Всё можно сделать и мужиков заставить детей рожать.

- Работаем над этим, - пробормотал Бурденко, понимая, что Абакумов разошёлся не на шутку. Взбредёт ему в голову и заставит дрессировать обезьян и делать из них стахановцев, чтобы все пятилетки выполнять в три года. А зачем тогда план пятилетний принимать? Прими трёхлетний план и выполняй его на здоровье.

- И за какое время вы думаете получить потомство? - спросил генерал.

- Как обычно, не раньше, чем через девять месяцев, - сказал профессор, - потом нужно будет подождать до юношеского возраста, а это ещё пятнадцать лет, так что лет через шестнадцать можно будет определённо сказать, удачен наш эксперимент или нет.

- Вы что, издеваетесь надо мной? - закричал Абакумов. - За это время война закончится, да и я товарищу Сталину обещал, что скоро будет результат.

- Постараемся сделать побыстрее, - сказал профессор.

- Да уж, постарайтесь, - сказал раздражённо Абакумов, - это вы, грамотеи, тормозите научный и технический прогресс. Нужно всё делать быстро. Сказали - нужно! Ответили - есть! И за работу. А через месяц уже первый доклад. Как мы противотанковые оружия делали для защиты Москвы? А? Две недели и готово. Ладно, я пошёл, а вы работайте побыстрее. Нам сильный народ позарез как нужен. Бабы не успевают рожать, на вас вся надежда.



В добрый путь один


В оперативно-техническом отделе Главного управления контрразведки СМЕРШ Екатерине Фёдоровне Добрый день выправили документы на гражданку Швейцарии Гутен Таг Екатерину Фридриховну.

Профессор провожал на вокзале свою лучшую работницу и желал ей удачи.

- Вы там, голубушка, уж поберегите нашего пациента, - говорил он, - это будет революция во всей медицине. Да что там в медицине, во всей науке. Возможно, что мы узнаем тайну нашего мироздания, а, может, узнаем фамилию, имя и отчество нашего Бога.

- Профессор, да что вы такое говорите, - испугалась капитан Гутен Таг - Добрый День, - это же кощунство…

- Нет, милочка, это не кощунство, - парировал профессор, - мы божьи дети и имеем право знать имя Отца нашего. Но это потом, езжайте, милочка, езжайте…

Паровоз дал резкий гудок, затем колеса паровоза закрутились быстро-быстро и состав плавно тронулся с места.



В добрый путь два


Оперативно-технический отдел главного управления имперской безопасности (РСХА) изготовил документы на имя Марии Фёдоровны Добрый День, которые в этот же день вручили гауптштурмфюреру СС Гутен Таг Марии Фридриховне.

- Мари, ты должна найти нашего питомца, и он должен быть жив, - напутствовал её профессор Гутен Таг (Guten Tag) - руководитель проекта «Зильбер Кугель» (Серебряная Пуля). - С этим человеком связана большая тайна, которую я раскрою тебе только после возвращения вместе с ним. С нами Бог и Фюрер. Хайль Гитлер, - и профессор отвернулся, смахивая в платочек непрошенную и крупную слезу. Затем он вышел из лаборатории и в его твёрдой походке чувствовалась решительность немца, бросившего вызов всему цивилизованному миру.

Бомбардировщик немецких люфтваффе, натужно гудя, совершил посадку в Стамбуле, бывшем как бы нейтральной, но пронемецки настроенной территорией, на которой кишели сотни разведчиков со всего мира, выискивая то, не знаю что и неизвестно для чего, но никогда и никакая информация не оказывалась бесполезной.

- Мадам, давайте ваш чемодан, Ахмед всего лишь за пару пиастров поможет, - сказал смуглый носильщик на русском языке.

Мария Фёдоровна не удивилась и спросила:

- А что, турецкие лиры сейчас не в ходу, - и отдала свой чемодан носильщику, расплатившись с ним двумя бумажками.

Вечером в кабинет Абакумову вошёл секретарь с папкой.

- Радиограмма.

В радиограмме было три слова: Роза Тибет Шамбала.

- Так, так, - удовлетворённо ухмыльнулся генерал, - посмотрим, чей соловей поёт лучше.

Примечание. Пение соловья означает удачу и хорошее здоровье для слушающего.

Кабинет Лаврентия Берии.

- Приказываю, - генеральный комиссар безопасности чеканил слова, поблёскивая стёклами круглых очков, которые он надевал, когда был сильно не в духе, потому что пенсне сваливалось с носа, - установить круглосуточное оперативное наблюдение за козлом полковника и за свиньёй политрука. Изолировать их от общения с местным населением и дождаться, когда они снова переселятся в их тела и тогда обоих отдать под трибунал. Обоих, и под трибунал, чтобы знали, как под личиной сотрудника доблестного и народного комиссариата внутренних дел скрывать личину верующего козла, а под личиной политического работника скрывать обыкновенную свинью и ещё в свинском состоянии распевать «Интернационал». Что он, других песен не знает. Например, вот эту, - и он начал притоптывать ногой, вспоминая подходящую к случаю песню, - ты же мени пидманула…, нет, лучше вот эту, - шумел камыш, да ну его, пусть Щербаков с ним разбирается.

Кабинет начальника Главного политического управления Красной Армии Щербакова.

- Вы говорите, что свинья хрюкает «Интернационал»? - кричал Щербаков. - Да как вы смеете оскорблять пролетарский гимн? Да я вас всех на партийную комиссию, всех из партии исключу, подлецы, свинью зарезать и скормить её…, - и он прикрыл рот ладошкой. - А товарищ Сталин знает об этом?

- Так точно, знает, - подтвердил помощник.

- Тогда так, - откашлялся Щербаков, - для свиньи построить отдельный свинарник, дать ей усиленный рацион и охрану, охрану выставьте, чтобы не дай Бог, какая-нибудь сволочь не объела бесценное приобретение и доказательство того, что марксизм-ленинизм охватил весь живой мир. Если так пойдёт, то и воробьи будут чирикать цитаты из классиков, напоминая людям из враждебных нам государств, что идеи Маркса, Ленина и Сталина это мощное оружие в борьбе с мировым империализмом.



Где-то в Тибете


Тибет. Горная тропа. Завывает ветер и бросает в лицо пригоршни снега. На тропе Савандорж с медным котелком, штурмфюрер фон Безен и лейтенант Метёлкин.

- Савандорж, - сказал штурмфюрер, - ты что наделал?

- Я, однако, - ответил монах, - только тучи и дождь хотел вызвать, а вот смотри, как получилось. Сильно котелок звенел.

- Ты куда нас занёс? - вступил в разговор Метёлкин, удивляясь тому, что он говорит по-немецки так, как будто это его родной язык.

- Однако, не знаю, где мы, - сказал Савандорж, - сейчас вот в котелок постучу и узнаю.

- В бубен тебе настучать надо, - сказал по-русски фон Безен, сам удивляясь тому, что говорит на языке своего врага и что русский лейтенант свободно говорит по-немецки.

- Однако, у Савандоржа нет никакого бубна, поэтому в бубен стучать не будем, - сказал монах, - а вот вы оба можете смотреть друг на друга как в зеркало.

- Слушай, монах, - сказал штурмфюрер, - перестань говорить загадками, я смотрю на своего врага и не вижу самого себя, он не зеркало.

- А вот видишь, только ты не догадываешься, - начал говорить монах, закатывая глаза к небу, - и он тоже не догадывается, - продолжил монах, указывая на Метёлкина.

- Ты чего-нибудь понимаешь? - спросил фон Безен у лейтенанта.

- Совершенно ничего не понимаю, - ответил тот, - хотя, если исходить из того, что если я гляжу на тебя и вижу себя, а если ты глядишь на меня и видишь меня, то мы с тобой внешне похожи. У тебя есть родинка за левым ухом? - спросил Метёлкин.

- Вроде бы есть, - сказал штурмфюрер, - посмотри сам, а потом я посмотрю у тебя.

Они осмотрели друг друга, нашли родинки и сели рядом на тропе, забыв о пронизывающем холоде.

- Выходит, что мы с тобой родственники, - сказал Метёлкин по-немецки.

- Выходит, что так, - подтвердил фон Безен по-русски, - мне часто снилось, как моя мама пела мне колыбельную песню на русском языке.

- А я помню, как моя мама пела колыбельную на немецком языке, - сказал Метёлкин.

- А как же мы оказались в разных местах и даже в разных армиях? - вздохнул фон Безен.

- А вот это загадка, - согласился Метёлкин. - Савандорж, стучи в бубен!

Монах стал стучать в котелок, и снова тёмная туча закрыла небо, а снежные заряды стали заносить трёх спутников, неизвестно как оказавшихся в горах.



Мадам Лохонг


Безымянная деревушка в тибетском районе У-Цанг. северо-восточнее район Амдо, юго-восточнее - район Кам.

Безымянной деревушку назвать было нельзя, потому что жители считали её верхней и так и называли её - Верхняя.

Екатерина Фёдоровна Добрый День, а по документам Екатерина Фридриховна Гутен Таг разместилась в гостинице, то есть в доме старой вдовы Лохонг.

В этот же день ближе к ночи в гостиницу прибыл новый постоялец. Вернее, постоялица - Мария Фёдоровна Добрый День, ранее бывшая Марией Фридриховной Гутен Таг.

Чтобы не запутаться в них, благо они похожи друг на друга, будем называть их Екатериной и Марией, или просто - Катя и Маша.

- Вы, девки, не сестры, однако? - спросила мадам Лохонг, подслеповато прищуриваясь на новых постоялиц.

- Нет, нет, - дружно заверили они, и как-то так получилось, что обе сказали это на тибетском наречии.

- Ну, ничего страшного, - сказала мадам, - у меня всего одна женская комната, так что не подеритесь, хотя, бывает, чаще всего сестры и дерутся между собой. А на ужин дам вам кислого молока с лепёшкой, спать будете крепче.



Встреча у мадам Лохонг


Снежная буря всё усиливалась, а крупный снег падал и подхватываемый ветром прилеплялся к горам и всему, что было на них.

Сквозь снег был еле слышен стук била в медный котёл. Наконец последний звук смолк и вздрогнула вершина горы, как будто холодный и мокрый снег попал ей за воротник. Ещё раз дёрнувшись, гора вызвала снежную лавину, которая понеслась вниз, сметая всё на своем пути и прихватывая то, что плохо лежало на горе.

Лавина остановилась на окраине безымянной деревушки недалеко от хижины мадам Лохонг.

Выйдя с фонарём на крыльцо, мадам увидела что-то блестящее в снегу. Это оказался медный котелок.

- Вот, однако, Будда и обо мне позаботился, - подумала пожилая женщина и потянула к себе котелок.

Котелок подался удивительно легко, но он к чему-то прицепился дужкой и никак не хотел отдаваться другому хозяину. Потянув посильнее, мадам Лохонг увидела руку, которая держала котелок. Начав откапывать руку, она увидела буддийского монаха, державшего котелок. Откапывая монаха дальше, она увидела, что он держит за руку другого человека в военной форме из числа тех, кто не так давно приезжал к ним в горы и говорил, что они приехали от внебрачного сына Будды по имени Гитлер.

Быстро сбегав в дом, мадам Лохонг разбудила сладко спавших постоялиц и позвала помочь ей.

Втроём они откопали монаха и двух мужчин, один был в эсэсовский форме, а другой в форме офицера Советской Армии.

Взял старую кошму, они притащили мужчин в дом. Катя и Маша проявили достаточно высокий уровень медицинской подготовки и установили, что внутренних повреждений у них нет, но люди сильно замёрзли и находятся на пороге между жизнью и смертью. То же самое подтвердила и мадам Лохонг, исследовав монаха.

- Однако, девки, - сказала мадам, - спасать мужиков надо.

- А как это сделать? - спросили молодые женщины. - У нас нет ни лекарств, ни нужных инструментов.

- Эх вы, городские, - засмеялась тибетская женщина, - женщина собой спасает мужчину. Тащите их к себе в постель, раздевайте и согревайте своим телом. Мужчина, почувствовавший женщину, вернётся с того света.

- А вдруг они захотят овладеть нами? - спросила Маша.

- А с тебя, что убудет? - спросила мадам. - От одного раза не сотрёшься и на остальную жизнь хватит. Всё, тащите мужиков по комнатам, - она схватила монаха за воротник халата и потащила в свою коморку.

Екатерина и Мария, одна в женской комнате, а другая в мужской комнате массировали голых и бездыханных мужчин, пытаясь зажечь в них искру жизни, но они не шевелились, хотя было видно, что кожа стала понемногу краснеть, показывая, что капилляры наполняются кровью и он пошла к жизненно важным органам.

Мужики бы красивыми и хорошо сложенными, вызывая внутреннее желание быть рядом с ними в положении на и под.

Где-то под утро Екатерина проснулась от того, что дом шевелился как живой. Она напряглась в готовности выпрыгнуть из постели в случае землетрясения, но услышала лёгкие стоны мадам Лохонг и поняла, что та преуспела в деле оживления своего пациента.

Собираясь снова лечь в постель с уже тёплым мужчиной, она вдруг увидела, что тот смотрит на неё внимательным взглядом.

- Ты гурия? - спросил мужчина и, не дожидаясь ответа, повалил Катю на постель, обнимая крепкими руками.

В соседней комнатёнке через тонкую дощатую стенку явственно заскрипела кровать и послышались страстные стоны Марии.

Мужчины были спасены старинным тибетским способом, которым всегда спасали людей. Этот же способ применялся и для быстрого излечения раненных в битвах рыцарей и богатырей. В древней России к этому способу присоединялся и банный метод с употреблением немалого количества хмельных напитков.



Семейные разборки


Позднее утро.

На кошме сидят четыре человека. Исай Иванович Метёлкин, лейтенант в распоряжении СМЕРШ, Йозеф фон Безен, штурмфюрер СС, Мария Гутен Таг, гауптштурмфюрер СС и Екатерина Добрый День, капитан медицинской службы Красной Армии.

Все одеты в монгольские халаты, из-под которых видны босые ноги. Все четверо пьют горячий чай с молоком и маслом.

Савандорж занимается разделкой мяса в кухонном углу.

Мадам Лохонг готовит какое-то блюдо из муки.

- Давайте знакомиться, - предложил лейтенант Метёлкин. - Екатерину я знаю, с Йозефом познакомился на поле боя, а вот как вас зовут, - обратился он Марии. - И ещё вопрос, на каком языке говорить будем?

- Ничего себе, - возмутилась Мария, - сначала называл меня гурией, а потом предлагает познакомиться, - и она влепила Меёелкину пощёчину.

- Подлец, - сказала Екатерина и тоже влепила Метёлкину пощёчину.

- Ты раньше спала с ним? - спросила одна девушка другую.

- Спала, - подтвердила та, - только вот у меня сомнения, а правильно ли я влепила ему пощёчину? Мне кажется, что мной был Метёлкин.

- А я даже не знаю, кто был со мной, - сказала Мария, - они такие одинаковые, может, и я погорячилась тоже. И мне кажется, что мы все понимаем русский и немецкий языки.

- Женщины, - степенно сказал фон Безен, - вы такие одинаковые, что и я мог перепутать вас.

- С кем перепутать? - одновременно спросили женщины.

- Вас между собой, - засмеялся штурмфюрер, - но это дело не так важное, давайте выясним, зачем мы здесь собрались. Савандорж, - крикнул он.

- Слушаю, насяльника, - согнулся в поклоне монах.

- Ты зачем нас сюда привёл? - спросил штурмфюрер.

- Приказ свыше был, однако, - сказал уклончиво монах.

- От кого именно? - настаивал Фон Безен.

- От самого большого насяльника, - повторял Савандорж.

- От Будды, что ли? - спросил Метёлкин.

- Ещё выше, - сказал Савандорж.

- Кто же ещё выше Будды? - спросил фон Безен.

- Профессор, - гордо сказал монах.

- Хорошо, - не стал уточнять фон Безен, - а как они приехали именно в то время, как мы появились здесь? Как можно до Тибета добраться за несколько часов?

- Они ехали долго, насяльник, - сказал Савандорж, - и мы тоже гуляли долго, месяц, однако, гуляли.

- Где гуляли? - не понял Метёлкин.

- Везде гуляли, - уклончиво ответил монах, - сейчас чай выпьете и всё вспомните.

Подошедшая мадам Лохонг принесла на деревянном подносе две расписные деревянные пиалы с дымящейся жидкостью.

- Пейте, однако, - сказал Савандорж мужчинам.

Переглянувшись между собой, Метёлкин и Безен выпили.

Питье было приятным и пахло какими-то травами. Внезапно в глазах поплыли метельки-огонёчки и что-то голубое заполонило всё пространство. Они уже спали.



Страшный сон на двоих


Метёлкин и фон Безен идут по какой-то дороге, окутанной лёгкой дымкой. Вокруг тишина и дорога такая мягкая, что заглушает шум шагов.

- А где Савандорж? - спрашивает фон Безен и голос не разносится вокруг. - Где Савандорж? - кричит штурмфюрер и трогает за плечо Метёлкина.

- Чего? - кричит лейтенант и понимает, что фон Безен не слышит его. - Чего? - Метёлкин наклоняется к штурмфюреры и кричит ему в ухо.

Фон Безен отшатывается и говорит:

- Ты чего кричишь? Я же не глухой, - но понимает, что слова не долетают до его собеседника. Тогда он наклонился к Метёлкину и сказал нормальным голосом:

- Ты не знаешь, где Савандорж.

- Не знаю, - ответил Метёлкин, - может, его вообще с нами нет. А что это за местность, ты здесь бывал когда-нибудь?

- Нет, место незнакомое и такое ощущение, что впереди усадьба какого-нибудь помещика, - сказал фон Безен.

- Похоже, - согласился лейтенант, а вот там впереди и ворота виднеются.

Впереди в дымке были кружевные ворота, а за воротами была такая же дымка, как и за спиной путников.

Около ворот прохаживался старичок в белом балахоне и с двумя ключами на поясе. Один ключ золотой, а другой серебряный.

- Смотри, - сказал фон Безен Метёлкину, - мы у ворот на тот свет, а это апостол Пётр, у него золотой ключ от врат Рая, а серебряный от Ада.

- А ты откуда всё это знаешь? - лейтенант недоверчиво покосился на штурмфюрера-всезнайку.

Эх ты, большевик, - сказал фон Безен, - я учился в нормальной школе и нам вместо коммунистической теории преподавали историю и рассказывали о религии, а в декабре месяце двадцать пятого числа мы праздновали Рождество - день рождения Иисуса Христа.

Подойдя к воротам, они поздоровались со старичком.

- Докладывайте о своих хороших делах, - предложил старик.

- Я боролся с большевизмом, - доложил фон Безен.

- А я боролся с фашизмом, - торжественно сказал Метёлкин.

- А разве между ними есть какая-то разница? - удивился апостол.

- А как же, - сказал лейтенант, - фашисты борются за счастье капиталистов, а мы боремся за счастье простого народа.

- Каких капиталистов? - сказал штурмфюрер. - Национал-социалистическая рабочая партия Германии не имеет никакого отношения к фашизму. Это всё коммунистическая пропаганда. Фашизм есть только в Италии. А в Германии наши «наци» подняли с колен Германию, обеспечили работой рабочий класс и крестьянство и свято блюдёт их гражданские права. Не то, что коммунисты в России, которые расстреливают миллионами своих людей, за то, что подобрали три колоска в поле или опоздали на пять минут на работу.

- Наша партия большевиков тоже подняла Россию с колен, - запальчиво стал говорить Метёлкин. - Мы провели индустриализацию и коллективизацию. У нас все работают на победу, не считаясь ни с какими жертвами.

- Вот-вот, не считаясь ни с какими жертвами, - ухмыльнулся фон Безен. - Вы были в числе победителей в Великой войне и могли тоже поучаствовать в грабеже Германии. Но ваши большевики при поддержке нашего Генерального штаба совершили революцию в стране-победительнице и развернули гражданскую войну. Вы уже подсчитали, сколько людей вы загубили в гражданскую войну и в лагерях во время вашей индустриализации и коллективизации. Мы же вас расколошматили в 1941 году в пух и прах. Народ свой вы не жалеете. Ваши фюреры говорят, что русские бабы ещё нарожают детей.

- Зато ваши гестаповцы носят черные повязки со свастикой, - выдвинул последний аргумент лейтенант.

Ну и пусть носят, - миролюбиво сказал штурмфюрер. - Это знак солнца, знак чистоты и стремления к свету. А ваши гестаповцы носят змею с мечом на рукаве, а комиссары носят пентаграмму. Ты знаешь, что она обозначает? Не знаешь, вам и не говорили об этом. Она олицетворяет власть правителя, которая распространяется на все четыре стороны света. Вы сразу поставили задачу завоевания всего мира и лозунг ваш «Голодранцы усих краин - гоп до кучи!» тоже является признаком завоевательных намерений.

- Это вы завоевали всю Европу, - не сдавался Метёлкин.

- Мы не завоёвывали Европу, - степенно сказал фон Безен. - Кто из европейских стран воевал с нами? Да никто. Австрия ликовала, когда мы пришли туда. В Чехословакии в нас выстрелил один пьяный майор. Венгрия нас поддержала. Словакия тоже. Бельгия, Голландия, Люксембург… Франция имитировала войну с нами, как же, самая крупная армия в Европе. С Польшей пришлось повозиться две недели. Но ваш Сталин помог нам, внезапно появившись за польской спиной. Да, с Англией мы воюем, но мы же её не завоевали. А вот расскажи-ка уважаемому старцу, как вы завоевали весь Кавказ и Среднюю Азию с Прибалтикой.

- Мы ничего не завоёвывали, - запальчиво сказал лейтенант. - Это всё наши земли. Императоры российские завоёвывали их не для того, чтобы отдавать их кому-то, и чтобы они мнили себя равными нам.

- Вот именно! - торжествующе сказал штурмфюрер. - Вы как были империей, так и остались империей. А у любой империи главной задачей является завоевание новых земель и порабощение других народов. Вы к тому же ещё расисты, а в отношении евреев вы ведёте себя как тысяча гитлеров.

- Неправда! - закричал Метёлкин. - Мы любим евреев.

- Вы их любите? - гомерически захохотал фон Безен. - Вы уничтожаете дома главного еврея Иисуса и всеми силами стремитесь воспитать ненависть у своего народа к представителям еврейской нации, наводняя органы безопасности их представителями.

- Хватит, хватит, - замахал на них руками апостол Пётр, - я совершенно не вижу разницы между вами. Когда придёт время Высшего суда, вы будете сидеть рядом на одной скамейке. Поэтому, я открою вам дверь серебряным ключом.

- Вы отправляете нас в Ад? - воскликнули хором два офицера.

- А вы что, думали, что попадёте в Рай с одинаковыми заслугами? - спросил апостол. - Нет уж, будьте самокритичны к себе и к своим фюрерам. Они тоже будут там, может начать подготовку к их торжественной встрече.

- А что там, в Аду? - спросили офицеры. - Там черти и кипящие котлы?

- Боже, какие же вы дремучие, - сказал апостол Пётр, - у чертей других забот по горло. Им не до вас. В Аду главный принцип: всё, что ты желал другим людям - испытай на себе.

- Как это так? - не поняли молодые люди.

- Очень просто, - сказал апостол, - коммунистам - фашистские концлагеря, фашистам - большевицкие концлагеря. И там, и там работа круглосуточно за палочки.

- За какие палочки? - чуть не плача стали выяснять кандидаты в Ад.

- За трудодни, - спокойно ответил апостол, - там у них, правда, расценки всё время меняются. У них кусок хлеба стоит то пятнадцать палочек, то двадцать. Коммерсанты хреновы, большевики недоделанные.



Самосозерцание


- Не хочу!!! - громко закричали Метёлкин и фон Безен, и проснулись.

- Чего ты не хочешь, Саечка? - Катерина держала голову Метёлкина у себя на коленях и гладила по волосам.

- Ёсик, проснись, Ёсик, - говорила Мария, держа голову фон Безена на своих коленях, подозрительно глядя на Катерину:

- Слушай, подруга, а мы не перепутали наших мужиков?

- Не перепутали, - улыбнулась Катерина, - у моего за ухом родимое пятно.

- И у моего за ухом тоже родимое пятно, - неуверенно сказала Мария.

- Как разбираться будем? - спросила Катерина.

- Имя спросим и разберёмся, - успокоила её Мария.

- А вдруг они захотят пошутить и назовутся не тем именем? - парировала Катерина.

- Ничего не сделаешь, подруга, - вздохнула Мария, - все мужики сволочи. Потом как-нибудь разберёмся.

- Долго мы спали? - спросил первым пришедший в себя Метёлкин.

- Да уже трое суток прошло, как вы спите, - сказала Мария.

- А я всё думаю, чего мне так жрать хочется, - сказал фон Безен, - а где Савандорж, чем он нас опохмелять будет?

- Друг твой с мадам в камни ушли, одеяла с собой взяли, еду, так и лежать в камнях в обнимку, соскучились, однако, - сказала Катерина.

- А ты не соскучилась? - спросил лейтенант.

- Соскучилась, соскучилась, - сказала девушка и пошла готовить пищу.

- А ты кушать хочешь? - спросил фон Безен лейтенанта Метёлкина.

- Не особенно, - сказал лейтенант, - я, как и все русские, питаюсь Святым Духом и без пищи могу целый месяц прожить, меня только сверху нужно водичкой поливать, чтобы не засеребрился.

- Врёшь ты всё, - сказал штурмфюрер, - сейчас придёт Савандорж и набьёт в брюхо только что зарезанного кабана раскалённые докрасна камни-голыши с берега горной речки, а часа через полтора или два будет готова баранина в собственном соку, а сам сок из внутренностей и крови почитается за самое изысканное питье, из которого французские парфюмеры готовят такие духи, что раз нюхнёшь и сразу заколдобишься.

- Ну, ты совсем как русский стал говорить, - засмеялся Метёлкин.

- С кем поведёшься, от того и наберёшься, - сказал штурмфюрер. - А ты готов пройти испытание самосозерцанием?

- Это как? - спросил Метёлкин.

- О, это очень просто, - сказал фон Безен, - садишься в поле лотоса и начинаешь выключать себя из жизни, оставляя бьющимся только сердце, как у того монаха, который сидит уже триста лет и проснётся лет пятьдесят с гаком. Вот тогда и увидим, у кого и сколько серебря спрятано в организме.

- Давай, - сказал Метёлкин и протянул штурмфюреру руку, - прямо с понедельника и начнём.

- Почему это с понедельника? - не понял русской идиомы фон Безен. - Прямо сейчас начнём. Садись, женщины наши будут судьями.

Лейтенант и штурмфюрер, подобрав полы халатов сели друг против друга на подушках и приняли позу лотоса, скрестив ноги калачиком.

Пришедшие через час женщины никак не могли дозваться до своих мужчин. Они не реагировали на звуки, а тела их медленно, но верно деревенели и остывали.

- Ой, да что это такое? - громко по-бабьи и по-русски заголосила Екатерина.

- Oh, mein Gott, - по-немецки заголосила Марья.

- Всё понятно, - сказал вошедший Савандорж, - это у них поединок такой, по-вашему, дуэль называется. Кто кого пересидит и у кого первого серебро или золото на теле выступит.

- При чем здесь золото и серебро? - не поняли женщины.

- Однако, - ответствовал монах, - если на человеке золото выступает, то святой значит, его можно вместо иконы использовать.

- А если серебро? - спросили женщины.

- Если серебро, - задумчиво сказал Савандорж, - то не святые они, а наоборот - великие грешники.

- Надо их вынести на улицу, - сказала из-за спин мадам Лохонг.

- Они же там замёрзнут, - запротестовали женщины.

- Ничего с ними не будет, - сказал значительно Савандорж, - они ничего не чувствуют и тела их ничего не чувствуют. Всё железо в крови и остальные металлы собираются в броню, которая их защищает. А в доме они только вонять будут.

- Как вонять? - хором спросили женщины. - Тлеть что ли будут?

- Зачем тлеть, - ухмыльнулся монах. - Вонять будут. Организм свой они не контролируют, и всё, что они ели и пили, выйдет наружу без их участия. Они же не далай-лама, чтобы за ними какашки подбирать и сворачивать их в драгоценные шарики, излечивающие от всех болезней.

Примечание. По представлениям тибетского буддизма, Далай-лама является перевоплощением бодхисаттвы Авалокитешвары, бодхисаттвы сострадания. Начиная с XVII века вплоть до 1959 года Далай-ламы были теократическими правителями Тибета, руководя страной из тибетской столицы Лхасы. В связи с этим, и теперь Далай-лама рассматривается как духовный лидер тибетского народа.

- Обязательно тебе нужно нам аппетит портить, - поморщились женщины. - А сколько они так будут сидеть?

- Недолго, однако, - задумчиво сказал Савандорж, - лет пять или шесть…

- А как же их кормить? - всполошились женщины.

- Не надо их кормить, - сказал монах, - они будут питаться энергией из космоса и вольным ветром, который будет рассказывать им, что и где произошло и приносить с собой пыльцу невиданных здесь растений. По-вашему, это амброзия.

Кое-как погрузив сидящих офицеров на кошмы, все вчетвером вытащили их на улицу и посадили друг напротив друга.

- Дуракам закон не писан, - резюмировала Мария, и все пошли в дом принять вечернюю порцию пищи, чтобы ночью не снились голодные сны.



Прибытие отца


Утром над деревней услышали шум самолёта. Все жители выскочили из домов посмотреть на диковинную в этих краях железную птицу.

Самолёт перевернулся вверх колёсами шасси и что-то выбросил из своего чрева. Через несколько секунд над выброшенной точкой раскрылся ослепительно белый парашют.

Приземлившимся на парашюте оказался профессор Фридрих Гутен Таг.

Он никак не думал, что придётся прыгать с парашютом и поэтому дал команду лётчику, во что бы то ни стало обеспечить его доставку в далёкую тибетскую деревеньку, грозя ему неслыханными карами за неисполнение приказа...

Пилот двухместного истребителя, заслуженный лётчик Германии и ветеран лётчицкого труда, награждённый тремя знаками за налёт по сто тысяч километров, приказ выполнил в точности, вывалив профессора из пассажирской кабины. После того, как профессора не стало, самолёт полетел ровнее и быстрее.

- Профессор с возу, самолёту легче, - подумал пилот и запел свою любимую песню, которую он пел всегда, когда выполнял важное задание, - а кабину я помою потом с мылом.

Звуки песни «Широка страна моя родная, много в ней лесов, полей и рек…» привлекли внимание жителей деревни, собравшихся около невиданного человека, от которого пахло так же, как от далай-ламы утром, но совершенно не удивили подошедших Екатерину и Марию.

- А, это вы, - вместо приветствия сказал профессор, - мне нужен душ и комната для отдыха.

Савандорж подхватил саквояж профессора, и все вместе пошли к хоромам мадам Лохонг.

Вместо душа профессору принесли медный таз с тёпленькой водой и грязное полотенце, которым он и утирался, морщась от брезгливости, совершенно не понимая, что на такой высоте и в таких условиях выживают только тибетцы, а все микробы и прочие вирусы стараются всеми правдами и неправдами сбежать из этих мест. И даже сейчас сидевшие на профессоре микробы были шокированы пустынностью этих мест и прокляли свою долю и решение жить вместе с этим чистюлей, который даже днём ходил в белом халате.

Перед тем как помыться, профессор вышел на задний двор и увидел две застывшие фигуры, смотрящие друг на друга.

Плюнув себе под ноги, профессор вернулся в дом.

Через полчаса профессор в белом халате, белых армейских кальсонах с костяными пуговичками светло-жёлтого цвета вышел в холл, если так можно было назвать общее помещение с земляным полом, посредине которого был каменный очаг, на котором стоял котёл с каким-то варевом, прикрытый деревянной дощатой крышкой и деревянной ручкой.

Профессор был серьёзен и внешне напоминал раннего Рабиндраната Тагора или позднего Джавахарлала Неру, но воспоминание о том, с каким запахом приземлился профессор, вызвал у них непроизвольный смех.

- Чего ржёте, лошади? - на чистом русском языке сказал профессор. - У отца непорядок, а они, понимаешь ли, веселятся. Сейчас холки обеим надеру, будете знать. Породниться-то успели?

- С кем породниться? - не поняли присмиревшие девушки, удивлённые таким к себе отношением и известием о том, что он говорит на русском языке.

- Между собой, с кем же ещё, - сказал профессор.

- Как породниться? - всё ещё не могли понять девушки.

- Неужели не могли почувствовать родную кровь? - продолжал допытываться профессор.

- Профессор, - не выдержала Мария, - почему вы говорите загадками? Что мы должны почувствовать? И почему вы говорите по-русски?

- Я так и знал, что обе вы бесчувственные, хотя люди говорят, что родная кровь чувствуется всеми, - сказал профессор и присел на подушку неподалеку от очага. - Ужинать скоро будем?

Никто профессору не ответил, потому что Савандорж, что-то делал возле домика, а мадам Лохонг побежала в лавку за бутылкой водки, потому что европейские гости без водки будут злыми и чего доброго съездят кулаком по сопатке, до чего же они охочи распускать свои руки. Да и не только руки.

Девушки тоже о чем-то переговаривались, а профессор достал из кармана халата пачку папирос «Беломорканал», достал папиросу, помял табак, покручивая его между пальцами, постучал мундштуком по уголку руки между большим и указательным пальцем, свернул его гармошкой, достал спички и с удовольствием прикурил, прищурив левый глаз от сизого дыма. Ни дать, ни взять, мужик вышел из дома покурить и присел на завалинку с папиросой.

- Так вы говорите, что мы родственники? - спросила Катерина.

- Родственники, - подтвердил профессор.

- А кто и с кем? - спросила Мария.

А вот догадайтесь с трёх раз, - усмехнулся профессор Гутен Таг.

- Мы что, родственники с вами? - предположила Екатерина.

- Тепло, - сказал профессор.

- Неужели вы мой отец? - ахнула Мария.

- Теплее, - сказал профессор, выпустив струю сизого в потолок, ближе к дыре, через которую выходил из очага.

- И мы сестры? - спросила Катерина.

- Ещё теплее, - сказал профессор, - вы и сами это могли установить, если бы одновременно подошли к одному зеркалу, да и вообще чувство крови должно проснуться.

- А почему всё теплее и теплее, - спросила Мария, - разве мы не все угадали?

- Не всё, - сказал профессор, - а чего же вы не упомянули истуканов, которые сидят на заднем дворе?

- А при чем они здесь? - сказала Катерина. - Это мы, оказывается, семья, а они сами по себе.

- Эх вы, - сказал профессор, - они тоже мои сыновья.

- Этого не может быть, - хором сказали женщины, - мы и вам-то верим с долей сомнения. А почему у нас у всех разные фамилии?



История семьи


- Ээх, - вздохнул профессор, - не было бы революции в России, то жили бы мы одной семьёй, были бы все русскими и, я в этом уверен, наша семья имела бы мировую знаменитость за свои научные открытия. Но большевикам ничего не нужно. Главное для них - верь в марксизм и будь предан вождю. Психология каменного века и общества, живущего в одной пещере. Когда вождь сам делит добычу по своим предпочтениям. Лучшие куски преданным, остальное тем, кто хочет смотреть в небо, ищет новые пещеры, мастерит оружие и вообще всем остальным творческим людям.

- Но Сталин же поднял Россию с колен, - сказала Мария, - и сейчас Россия под руководством Сталина побеждает Германию.

- Российская империя побеждает Германию, - поправил профессор, - а зачем Россию поднимать с колен, если она крепко стояла на ногах? Россия была бы в числе победителей и шла бы дальше в своем развитии, установив конституционную монархию, как в Англии. А на колени Россию поставила пролетарская революция и гражданская война. И вот в этой войне мне пришлось бежать из России, взяв с собой только то, что я мог унести в руках. А взял я только Йозефа и тебя, Мария. Исая и Катерину мне пришлось оставить в России.

- Как же так? - спросила Катерина. - А почему не взял нас?

- Было бы у меня четыре руки, взял бы и вас, - хмуро сказал профессор.

А почему у нас у всех разные фамилии? - чуть ли не хором спросили женщины.

- Положим то, что у вас фамилии одинаковые, - сказал профессор. - Добрый День и Гутен Таг это одно и то же. Это девичья фамилия вашей матери, эту же фамилию я взял и себе, чтобы никто не мог подумать, что я немец по фамилии фон Безен. Поэтому и Исая пришлось записать Метёлкиным, что является переводом фамилии Безен.

- Хорошо, - сказала Катерина. - А где же наша мать?

- Ваша мать умерла при родах, - сказал профессор. - А перед этим при родах умерла мать Исая и Йозефа. Вот так вот я и оказался с четырьмя малютками на руках.

- Так, - задумчиво сказала Мария, - отец у нас один, а матери у нас разные.

- Разные, - подтвердила Екатерина, - значит, получается полуинцест.

- А вы уже парней себе разобрали? - ухмыльнулся профессор.

- А откуда мы всё это знали? - сказала Мария.

- Ниоткуда, - согласился профессор. - Спасибо добрым людям, которые приютили вас.

- А почему же ты мне никогда не говорил, что ты мой отец? - спросила Мария.

- Скажи я, что, мол, профессор фон Безен под фамилией Гутен Таг прибыл из советской России, - сказал профессор, - так вы бы все были бы круглыми сиротами и без моей поддержки. Раз уж начали ставить точки над «i», то давайте ставить. Ты, Мария, вместе с Йозефом стали сотрудниками SS. Йозеф обучался тибетским методикам, и ты была в тибетских экспедициях, где по моей наводке тебя завербовали в НКВД. И ты, Катерина, в той же тибетской командировке была завербована гестапо. Исай выпал из нашей компании, но и он был распределён в министерство иностранных дел России, чтобы быть при деле. Если бы его не поставили заведовать серебряными приборами, то он так бы остался там мелким клерком.

- Так что, папаша, вы нашу судьбу разломали пополам, - как-то зловеще сказала Катерина.

- Не суетись, Катя, - сказал спокойно профессор, - у меня всё продумано. Кто бы ни победил в этой войне, на коне останемся мы - фон Безен-Гутен Таг. Нам сейчас нужно этих истуканов разбудить. Сходи, кликни Савандоржа.

Савандорж вошёл и низко поклонился профессору:

- Слушаю вас, хозяин…

- Скажи-ка мне, любезный, - сказал профессор, - как нам разбудить двух твоих питомцев?

- Не знаю, хозяин, - сказал Савандорж, - однако, они сами должны проснуться.

- А что твой учитель по этому поводу говорил? - спросил профессор, прищурив один глаз.

- Однако, ничего не говорил, - сказал Савандорж, - не успел рассказать…

- Да, не успел, - согласился профессор, - ты его поторопился убить, думал, что всё познал. А ещё скажи, с каких это пор чукчи стали называться монгольскими именами?

Савандорж отпрыгнул назад, в его руке появился никелированный полицейский «Вальтер», но монах ничего не успел сделать, потому что раздался звонкий стук по голове палкой для помешивания в большом котле и Савандорж упал.

Стоящая сзади мадам Лохонг опустила огромную деревянную ложку и сказала:

- Глупый человек, думал меня очаровать. Меня уже ничем не очаруешь.

- Благодарю за службу, шарфюрер, - сказал профессор.

- Рада стараться, господин штандартенфюрер, - отчеканила мадам Лохонг и стала заниматься варевом в котле.

- Приведите-ка в себя этого типа, - сказа профессор девушкам. - Он нам ещё будет нужен. Только пистолет сразу приберите и посмотрите, не спрятал ли он ещё чего под халатом.

Под халатом у Савандоржа был эсэсовский кинжал с гравировкой «In herzlicher Kameradschaft, H. Himmler» (В знак сердечной дружбы. Г. Гиммлер), две советские гранаты Ф-1, портативный ручной противотанковый гранатомёт «Панцеркнакке» с обоймой гранат, серебряный портсигар с надписью «Дорогому Васе от Нюры» и плоская металлическая фляжка из нержавеющей стали с надписью «Bond».

- Ну, нахапал, - сказал профессор, рассматривая найденные у монаха предметы. - Вот тебе и чукча, нахапал, что плохо лежало. Такие кортики выдавались поштучно и только особо отличившимся в «ночь длинных ножей». И «Панцеркнакке» тоже вещь штучная, а во фляжке, - он сначала понюхал, потом лизнул языком, а затем и сделал солидный глоток, - отличное виски, никак ирландское. Знаток. В портсигаре сигареты «Кэмел», губа, однако, не дура, - подумал профессор и закурил.

В это время Савандорж начал шевелиться и оглядываться по сторонам. Увидев свои вещи, он завыл и стал стучать лбом о земляной пол.

Профессор спокойно смотрел на эту сцену, заметив, что Савандорж поглядывает на его реакцию.

- Ну что, закончил спектакль? - спросил профессор. - Давай говорить серьёзно. Вот за этот кортик тебя просто-напросто повесят, а за гранатомёт повесят ещё раз. Говори, как разбудить этих застывших бойцов.

- Правда не знаю, профессор, - запричитал монах, - они сами должны захотеть проснуться. Надо их чем-то таким заинтересовать, от чего они вряд ли откажутся.

- Давайте им водки дадим, - предложила Катерина.

- А вместо закуски хорошую порцию нашатыря под нос, - предложила Мария.

- Молодцы дочки, - похвалил их профессор. - Пошли затаскивать их в дом, а то они вообще закоченеют.



Оживление истуканов


Давно установлено, что окоченевшее тело намного тяжелее живой плоти. Отчего так, никто не знает. Вероятно, вода превращается в лёд и становится тяжелее. Физика утверждает обратно. Плотность льда меньше плотности воды и поэтому лёд легче. Он же не тонет в воде, а плавает на поверхности. Тогда почему мёртвое тело тяжелее живого?

Специалисты говорят, что в живом теле больше энергии и расстояние между молекулами больше, поэтому живое тело легче, чем не живое. А, может быть, всё это не так, но Исай и Йозеф стали такими тяжёлыми, что все впятером, включая и Савандоржа, еле втащили двух офицеров в дом.

- Пусть немного отогреются, - сказал профессор, а мадам Лохонг пригласила их отведать то, что им Бог послал.

А Бог послал настоящую баранью сурпу с овощами и специями.

Сурпа очень вкусная, но и опасная для людей, которые вместе с сурпой потребляют и огненную воду, то есть жидкость крепостью в сорок градусов, с лёгкой руки русского химика Дмитрия Ивановича названной водкой, то есть водой, но не совсем водой. Водка. По-польски это маленькая вода или водичка, что очень похоже на старорусское значение слова водка. А вообще-то водкой назывался настой различных трав. Как бы то ни было, но на столе стояла настоящая водка крепостью сорок градусов.

Но в чем же опасность сурпы и водки. Дело в том, что бараний жир в сурпе быстро обволакивает стенки желудка и так же быстро застывает, не давая желудку возможности всосать в себя этиловый спирт, разогнать его по крови и опьянить человека. Человек пьёт водку и не чувствует хмельного состояния. Зато потом, попив горячего чая, мгновенно пьянеет.

Женщины выпили по рюмке водки, мадам Лохонг пила какую свою жидкость и очень морщилась от неё, а Савандоржу профессор не наливал специально, так у чукчей отсутствует фермент, расщепляющий спирт, и они быстро пьянеют и так же быстро спиваются. Поэтому профессор потреблял продукт один, закусывая лепёшкой, размоченной в сурпе. Лепёшка становилась толстой и тяжёлой и более вкусной, чем без сурпы, а затем под эту размоченную лепёшку ложкой прихлёбывалась сама сурпа. Вот это настоящая тибетская закуска.

После четвертой стопки профессора мадам Лохонг замахала руками, привлекая его внимание и показывая на двух истуканов, сидящих недалеко от пиршественного места.

Приглядевшись в темноте, профессор увидел, что Исай и Йозеф остаются такими же неподвижными, но их глаза сверкают, а ноздри жадно втягивают идущие ароматные запахи.

- Так-так, - подумал про себя профессор и закурит сигарету «Кэмел», выпустив струю дыма в сторону офицеров. - Я думаю, что именно это имел в виду учитель, которого прикончил недальновидный Савандорж.

Встав с кошмы и размяв несколько затёкшее тело пожилого человека, профессор взял тарелку с сурпой, налил рюмку и пошёл к Исаю. Следом за ним пошла Катерина с небольшой сумочкой с красным крестом.

Профессор поочерёдно подносил к носу лейтенанта то сурпу, то водку, попыхивая ароматной сигареткой. Наконец, терпение лейтенанта кончилось, он вздохнул, а потом на самом вдохе ему под нос была сунута ватка с аммиаком. Дикий крик огласил скромное жилище мадам Лохонг, и лейтенант Метёлкин стал заваливаться на бок, начиная двигать пальцами на руках и ногах.

Такая же процедура была проделана и с штурмфюрером фон Безеном.

Через полчаса офицеры уже сидели у большой кастрюли с сурпой и аппетитом закусывали выпитую водку.

Сидевшие рядом с ними женщины кратко рассказали о состоявшемся разговоре с профессором. Судя по взглядам, которые бросались ими на профессора, было совершенно непонятно, удивило это их известие или не удивило, обрадовало или не обрадовало, но то, что оно заставило их задуматься, было ясно даже и без этих взглядов.

Насытившись до отвала, фон Безен в соответствии с немецким менталитетом того времени смачно пустил газы и как-то осёкся на средине, почувствовав, что он вообще-то наполовину русский, если верить тому, что рассказал профессор. И вообще, нужно будет узнать, что делают вообще эти русские. Вероятно, нужно будет почитать сочинения господина Достоевского, благо вдруг выяснилось, что он в совершенстве владеет русским языком, который является для него родным. А Исай, оказывается, его родной брат-близнец и Мария с Катериной их сестры. Как-то всё перепуталось в голове и совершенно непонятно, кто они все такие и зачем собрались в этом месте.



Ёж под шкуру от Сталина


Кабинет Сталина. Поздний вечер, плавно переходящий в глубокую ночь, означающую конец рабочего дня у мыслителя за весь мир и главного большевика Иосифа Сталина. Закурив папиросу «Герцоговина Флор», надоело ломать папиросы на показ перед посетителями, Сталин глубоко затянулся и подумал, что он не сделал что-то мелкое, что хотел сделать ещё утром.

После второй затяжки он вспомнил об этом и поднял трубку, соединяющую его с приёмной.

- Слушаю, товарищ Сталин, - раздался голос секретаря Поскрёбышева.

- Товарищ Поскрёбышев, - сказал Сталин, - запросите товарищей Берия и Абакумова о состоянии дела номер сто. И пусть они мне доложат.

Кабинет Берии.

- Всё, рабочий день закончен, - думал Берия, наливая в рюмку армянский коньяк и доставая из шкафчика тарелку с кусочками швейцарского шоколада.

Внезапный звонок заставил его вздрогнуть, рюмка с коньяком переполнилась и часть коньяка вылилась на зелёное сукно стола.

- Черт подери, - подумал он, - чего ему ночью не спится, - и поднял трубку телефона.

- Товарищ Берия, - раздался в трубке голос Поскрёбышева, - товарищ Сталин просил вас доложить ему по делу номер сто.

- Прямо сейчас? - спросил его Берия и голос его ослаб, стал сипящим. - В какое время доложить?

- Не знаю, - сказал Поскрёбышев и положил трубку. - Вот тебе, сука, задачка на размышление, - улыбнулся про себя секретарь Сталина.

Кабинет Абакумова. Генерал решил проверил состояние молочных желёз у молоденькой телеграфистки, настраивавшей его аппаратуру. Внезапный звонок вызвал спазм правой руки, держащей молодую девичью грудь. Девушка вскрикнула от боли, а генерал-полковник Абакумов встал, одёрнул на себе китель, застегнул его на все пуговицы и строевым шагом подошёл к телефону.

- Товарищ Абакумов, - раздался в трубке голос Поскрёбышева, - товарищ Сталин просил вас доложить ему по делу номер сто.

- Прямо сейчас? - спросил его Абакумов и голос его ослаб, стал сипящим. - В какое время доложить?

- Не знаю, - сказал Поскрёбышев и положил трубку. - Вот и тебе, сука, задачка на размышление, - улыбнулся про себя секретарь Сталина.



Монгол оказался чукчей


- Собственно говоря, - сказал профессор своим детям, - я не планировал собирать вас так рано, не дожидаясь окончания войны, но с лёгкой руки Савандоржа, инкарнировавшего в неизвестность моих сыновей, мне пришлось организовать их поиски, и вот мы все здесь. Давайте-ка спросим у Савандоржа, чего это ему вздумалось водить билом по краям медного котелка. Давай, колись, монгольский чукча.

- Он действительно чукча? - удивился лейтенант Метёлкин.

- А что такое чукча? - спросил штурмфюрер фон Безен.

- Начальник, а ты, однако, как меня расколол? - спросил Савандорж.

- А вот по этому «однако» и расколол, - улыбнулся профессор. - А ты, сынок, посмотри на Савандоржа, и поймёшь, кто такие чукчи, - сказал он фон Безену.

- Так, и на кого ты работаешь, Савандорж? - продолжил допрос профессор.

- Ни на кого не работаю, - начал оправдываться Савандорж, - совсем ни на кого, однако, только на пахана тружусь.

- А пахан на кого работает? - не унимался профессор.

- Пахан на Берию работает, - сказал Савандорж, - на него все паханы работают.

- Значит, и ты на Берию работаешь, - подытожил профессор.

- Нет, однако, я на Берию не работаю, - сопротивлялся Савандорж, - я только на пахана работаю.

- А кто тебе отдал приказ на инкарнацию вот этих мужиков? - спросил профессор.

- А пахан и приказал, - сказал Савандорж, - пусть, говорит, они меня сделают бессмертным, а я тогда создам партию криминального мира, и мы проведём в стране новую революцию, введём криминальную законность и криминальный порядок, будет у нас зона криминализЬма на зависть всем мафиям мира.

- Савандорж, - спросил профессор, - ты умеешь думать или за тебя пахан думает?

- Обижаешь, начальник, - сказал Савандорж, - как Савандорж становится голодным, он начинает думать, где и что поесть. Куропатка попадёт - куропатку съем, моржа, однако, любим и олешки тоже вещь хорошая, покушаешь плотно и кушать дня три не хочется.

- А как ты в монахи подался? - поинтересовался лейтенант Метёлкин.

- Из-за уполномоченного, - как-то неуверенно сказал Савандорж.

- Не понял, - сказал профессор, - из-за какого уполномоченного? Оперуполномоченного?

- Да хрен его знает, какой он там обер или не обер, - сказал монах, - а приехал к нам в стойбище уполномоченный от власти и говорит, чтобы мы все ехали землю рыть, золото, мол, там, а нам за это полный пансион, водки от пуза и баба каждый день новая. Кое-кто согласился, а я сказал, чтобы уполномоченный ехал к своей мамочке, которая жила с нашим шаманом, недавно сгоревшим синим пламенем от неумеренного потребления огненной воды. Ну, уполномоченный схватился за маузер, а у меня винчестер наготове всегда, я и стрельнул в песца, а песец был на голове этого уполномоченного, вот они оба упали.

- Кто оба? - не понял профессор.

- Ну, песец и уполномоченный, - и Савандорж укоризненно посмотрел на слабо понимающего профессора, - а потом нужно было делать ноги. Вот я на вельботе и переплыл в Америку, а тамошние чукчи сказала, что я на монгола шибко похож и определили меня в школу буддизма, которую вёл какой-то кривой японец. Там меня и нарекли Савандоржем.

- А как тебя раньше звали? - спросил профессор.

- Лахтыбууртыхуангсанг, - гордо сказал Савандорж.

- Как-как? - переспросил профессор.

- Да вы не забивайте голову, профессор, - сказал Савандорж, - это обозначает Быстрый олень с зорким глазом. Другой уполномоченный тоже так же удивился, а потом сказал, что я Лешка Николаев и выдал мне паспорт с серпом и молотом.

- А где этот паспорт? - продолжил расспросы профессор.

- Скурил, однако, - просто сказал Савандорж, - трубку где-то потерял, а курить шибко хотелось, вот бумага и пригодилась.

- Что мне с тобой делать? - стал размышлять профессор.

- Однако, ничего не делай, начальник, а? - жалобно попросил Савандорж.

- Ладно, - согласился профессор, - ничего не сделаю, но ты останешься здесь и будешь просить у Будды искупления своих грехов. Ты меня понял?

- Понял, начальник, - хмуро сказал Савандорж и вышел из домика.

Через пятнадцать минут все собаки селения и многие жители были разбужены завыванием, доносившимся с ближней сопки.

- Дурной знак, - говорили местные жители, расходясь по домам, - волк к покойнику воет.

- Однако, место застолблено, - думали местные волки, проходя мимо селения к кошарам чабанов, спустившимся в низовья, где трава была сочнее.



Две радиограммы


Радиоцентр НКВД. Везде аппаратура, мерцают разноцветные лампочки. Девушка с погонами младшего сержанта настойчиво пиликает на телеграфном ключе. Остановилась. Через две минуты зелёным цветом замигала зелёная лампочка. Девушка взяла блокнот и выписала квитанцию о том, что радиограмма принята. Офицер с квитанцией побежал к капитану. Капитан к полковнику. Полковник к генералу. Генерал к Берии. Берия удовлетворённо кивнул головой.

Радиоцентр SS. Везде аппаратура, мерцают разноцветные лампочки. Унтер-офицер настойчиво пиликает на телеграфном ключе. Остановился. Через две минуты зелёным цветом замигала зелёная лампочка. Унтер-офицер взял блокнот и выписал квитанцию о том, что радиограмма принята. Штурмфюрер с квитанцией побежал к гауптштурмфюреру. Гауптштурмфюрер к штандартенфюреру. Штандартенфюрер к группенфюреру. Группенфюрер к Гиммлеру. Гиммлер удовлетворённо кивнул головой.



Приказ возвращаться


Мадам Лохонг подошла к профессору и подала ему две бумажки.

Профессор прочитал их и сказал:

- Однако, тьфу ты, этот Савандорж со своим однако, получены две радиограммы. Из НКВД и из SS. И обе приказывают возвращаться. Что будем делать, дети мои?

Все молчали.

- Ладно, как на военном совете будем спрашивать младшего, - сказал профессор, - давай, Катерина, высказывайся.

- Надо ехать, - твёрдо сказала девушка.

- Да, да, нужно ехать, - хором заговорили все.

- А вы не подумали, что вас там ждёт? - спросил профессор. - Чем отличается НКВД от гестапо? Да ничем. Только формой да знаками различия. Чем отличаются их концлагеря? Почти ничем, в немецких порядка больше. И возьмут вас в оборот костоломы из НКВД и гестапо, и что вы тогда запоёте? Будете рассказывать сказки, что советский лейтенант и эсэсовский штурмфюрер это близнецы-братья? А два капитана от медицины это сестры близняшки. И что у всех четверых родные языки немецкий и русский. И что отец у всех один - штандартенфюрер SS. Кто же поверит хоть одному вашему слову? Никто. И второе. Война заканчивается и заканчивается она не в пользу Германии. Можно, конечно, смыкануть в Америку, она примет всех военных преступников, лишь бы ей хорошо было. Да только и там нас не ждут, начнут выкачивать всё, что знаем, а потом выпнут на улицу, фокусы на улице показывать. К Советам тоже не резон. Так академиков и гениев от науки в лагерную пыль превращают.

- И что же нам тогда делать? - обречённо сказали все собравшиеся.

- Будем делать так, - сказал профессор. - Мадам Лохонг наш давний сотрудник, работает на НКВД и гестапо почти что с одного времени. Вместе с Савандоржем они будут готовить базу нашего пребывания здесь после войны. Строить новую Шамбалу, реальную, а не виртуальную. Вы все, будете играть потерявших память и пойдёте в разные стороны. То есть, Йозеф и Мария к коммунистам, а Исай и Катерина к нацистам. Причём, Йозеф и Мария в виде Исая и Катерины будут выдавать себя ещё за Йозефа и Марию, инкарнированных в них. Исай и Катерина у нацистов будут выдавать себя за Йозефа и Марию и будут выдавать себя и за Исая и Катерину, инкарнированных в них. Так что, вряд ли кто-то докажет, что вы говорите неправду, потому что вы будете говорить обо всём, что знаете. До генетики человечество ещё не доросло. Мировая звезда генетики доктор Вавилов только что умер в сталинском лагере. Вечная ему память. Так что, никто не сможет доказать, что вы это не вы. Даже по отпечаткам пальцев, нужно быть сверхспециалистом, чтобы найти отличия. Так что всё будет в порядке. А до генетического анализа крови ещё далеко.

- А для чего такая хитроумная комбинация? - спросил штурмфюрер фон Безен.

- Нужно спасать советскую и германскую науки, сын мой, - сказал профессор, - после войны нам предстоят великие дела. Нужно будет осваивать космос для поиска планет, пригодных для существования, потому что население будет расти быстрее, чем это нужно для земли, а больших войн на горизонте не предвидит. Так, маленькие драки подвыпивших диктаторов.

- А не получится так, что мы будем предателями по отношению к тому, к чему мы готовились всю жизнь? - спросил лейтенант Метёлкин.

- А к чему ты готовился, мой сын? - спросил профессор. - Чтобы сказку сделать былью? Так и делай, превращай войну империалистическую в войну освободительную, освобождающую человечество от чумы коммунизма и национал-социализма. Демократия дрянь, но лучшей формы для существования общества ещё не придумано.

- Ну, с Богом, - сказал профессор и по-православному перекрестил четвёрку. - Переодевайтесь, дети мои в одежду друг друга. А ты, давай, зови Савандоржа, - сказал он мадам Лохонг.



Перекарнация


- Слушаю, начальник, - сказал подошедший Савандорж.

- Давай, Савандорж, время твоё пришло, - сказал профессор, - вот этих двоих, - и он показал на штурмфюрера фон Безена и гауптштурмфюрера Марию Гутен Таг, одетых в красноармейскую форму, - перемести в расположение какой-нибудь части Красной Армии, а вот этих, - он показал на лейтенанта Метёлкина и капитана медицинской службы Катерину Добрый День, одетых в немецкую униформу, - перемести куда-нибудь в расположение войск SS. Понял?

- Понял, однако, - сказал Савандорж, - чего тут не понять. Всё, однако, понятно, только вот проблема у меня…

- Что это за проблема, Савандорж? - быстро спросил профессор.

- У меня на голодный желудок инкарнация плохо получается, - сказал Савандорж, - и прикажи мадаме, чтобы она мне грамм сто водки плеснула, а то продрог на горе, зато все волки селение стороной обошли.

Профессор распорядился, чтобы мадам Лохонг покормила Савандоржа, пока все будут перекуривать.

- Значит, так, - сказал профессор, - если что, встречаемся здесь. В шесть часов вечера после войны соберёмся здесь и отпразднуем нашу с вами победу.

- Над кем победу? - спросил штурмфюрер фон Безен.

- Над всеми, сын мой, - сказал профессор и засмеялся.

Смеялся он один.

Вскоре пришёл раздобревший от пищи и водки Савандорж. В руках он держал медный котелок и медное било.

- Однако, начнём, что ли? - спросил он.

- Начинай, - махнул рукой профессор и вышел из дома, прихватив одну парочку с собой.

Минут пятнадцать из дома доносился какой-то дребезжащий и неприятный металлический звук, получающийся, когда медным билом водят по верхнему краю медного котелка.

Затем дверь открылась и высунулся Савандорж.

- Давай, других, однако, - сказал он и закрыл дверь.



Не туда попали один


Расположение советской воинской части. Из берёзового леска выходят штурмфюрер фон Безен и гауптштурмфюрер Мария Гутен Таг в советской военной форме.

Проходивший мимо офицер-медик остановился и вскричал в порыве радости:

- Ребята, как я рад вас видеть. Исай, как ты, мы уже тебя потеряли, а вас, Катерина Фёдоровна, разыскивают на самом высоком уровне.

Подошедший пехотный офицер всмотрелся в них и сказал:

- Лейтенант Метёлкин, ты почему молчишь, как в рот воды набрал.

Фон Безен открыл рот и на чистом немецком языке ответил:

- Ich bin keine Leutnant Metelkin, ich bin Sturmführer von Bezen.

И Катерина в погонах капитана медицинской службы тоже ответила по-немецки:

- Ich bin Hauptman der Sanitätsdienst Guten Tag.

- Ни хера себе, - задумчиво сказал офицер и куда-то убежал. Через несколько минут он вернулся с двумя автоматчиками и скомандовал:

- Руки вверх (Hände hoch!)

Мария и Йозеф подняли руки и были отконвоированы в Особый отдел дивизии.



Не туда попали два


Расположение эсэсовской части. Из берёзового леска выходят лейтенант Метёлкин и капитан Катерина Добрый День в немецкой военной форме.

Проходивший мимо офицер-медик остановился и вскричал в порыве радости:

- Sturmführer von Bezen und Hauptsturmführer Mary Guten Tag, ich bin froh, Sie zu sehen. Wir haben Sie bereits verloren haben, bestellten aufzuspüren von der höchsten Ebene (Штурмфюрер фон Безен и гауптштурмфюрер Мария Гутен Таг, как я рад вас видеть. Мы уже потеряли вас, приказано разыскать с самого высокого уровня).

Подошедший пехотный офицер всмотрелся в них и сказал:

- Sturmführer von Bezen, warum bist du still, wie ein Schluck Wasser gewonnen? (Штурмфюрер фон Безен, вы почему молчите, как в рот воды набрали).

Фон Безен открыл рот и на чистом русском языке ответил:

- Я не штурмфюрер фон Безен, я советский лейтенант Метёлкин.

И Мария в погонах капитана медицинской службы тоже ответила по-русски:

- Я капитан медицинской службы Добрый День.

- Kein Schwanz selbst (Ни хера себе), - задумчиво сказал офицер и куда-то убежал. Через несколько минут он вернулся с двумя автоматчиками и скомандовал:

- Hände hoch! (Руки вверх)

Мария и Йозеф подняли руки и были отконвоированы в сектор гестапо дивизии.



Доклад Гиммлеру


Кабинет Гиммлера.

Спиной к двери стоит неизвестный группенфюрер и докладывает:

- Майн фюрер…

Гиммлер его останавливает:

- Не майн фюрер, а майн рейхсфюрер…

- Так точно, майн рейхсфюрер, объект «Зильбер кугель» объявился, и он перенёсся в личность советского «зильбера» лейтенанта Метёлкина. Мы восстанавливаем его личность и узнаем много нового об аналогичных работах нашего противника, советских медиков. Судя по всему, мы на пороге открытия бессмертия и неуязвимости.

- Так-так, - сказал Гиммлер, - работы строго засекретить и докладывать мне еженедельно об успехах и неудачах проекта.

- Яволль, майн рейхсфюрер, - гаркнул группенфюрер и вышел из кабинета.

Кабинет Гитлера.

- Мой фюрер, - говорит Гиммлер, - мы на пороге бессмертия и неуязвимости. Вы будете жить вечно и вас не возьмёт никакая пуля.

- Генрих, ты всё время лезешь с какими-то мелочами, - сказал Гитлер, - нам надо думать, как нам победить русских, а не быть вечными. Если нас победят, то мы будем вечно сидеть в клетке и будем неуязвимы от огрызков яблок маленьких русских хулиганов.



Доклад Берии


Кабинет Берии. За приставным столиком сидит генерал Абакумов.

Спиной к двери стоит неизвестный генерал и докладывает:

- Товарищ Берия…

Берия его останавливает:

- Здесь ещё генерал Абакумов, поэтому обращайтесь ко мне товарищ нарком…

- Так точно, товарищ нарком. Появился лейтенант Метёлкин, но он переместился в личность немецкого штурмфюрера фот Безена. Мы восстанавливаем его личность и узнаем много нового об аналогичных работах нашего противника, немецких медиков. Судя по всему, мы на пороге открытия бессмертия и неуязвимости.

- Так-так, - сказал Берия, - работы строго засекретить и докладывать мне еженедельно об успехах и неудачах проекта.

- Так точно, товарищ нарком, - гаркнул генерал и вышел из кабинета.

- Ну что, кто будет докладывать Хозяину? - спросил Берия.

- Ты нарком, ты и докладывай, - сказа с хитрым прищуром Абакумов.

- Я тебе ещё припомню этот прищур, - подумал Берия.

Кабинет Сталина.

- Товарищ Сталин, - докладывает Берия, - мы на пороге бессмертия и неуязвимости. Вы будете жить вечно и вас не возьмёт никакая пуля.

- Это очень неплохо, Лаврентий, - сказал Сталин, - скоро мы уничтожим тысячелетний рейх, поэтому нам нужно жить вечно. А что, есть какие-то данные о том, что на меня готовится покушение.

- Товарищ Сталин, - затараторил Берия, - мы за неделю найдём тысячу людей, которые хотели устроить на вас покушение.

- Дурак ты, Лаврентий, - сказал Сталин, попыхивая трубочкой, - преданный, но дурак, на товарища Сталина не может быть никаких покушений, потому что народ его любит, а ты хотел развеять это, найдя сходу тысячу человек, кто хотел моей смерти. А, может, это ты хочешь, чтобы кто-то кокнул меня?

- Товарищ Сталин, отец родной, - чуть ли не заплакал Берия и ноги его подкосились, - да я за вас, да я….

- Ладно, успокойся, - сказал Сталин, - ты лучше подумай над тем, как нам поймать этого Гитлера. Хотя, ты занимайся внутренними делами, а поимкой Гитлера пусть занимается Абакумов со своим СМЕРШем.

Берия вышел из кабинета Сталина и вытер вспотевший лоб.

- Ну, и подставился же я, - подумал он, - а чего я всё лезу на глаза, пусть Абакумов лезет, а я сзади подтолкну его.



Немецкие опыты


Немецкая секретная лаборатория.

Представительная комиссия во главе с профессором и штандартенфюрером Гутен Таг рассматривает результаты медицинского осмотра штурмфюрера фон Безена - он же лейтенант Метёлкин.

- Итак, - читает старший научный сотрудник, - кожный покров головы представляет собой субстанцию, состоящую из молекул серебра и живой плоти, образующую защитный колпак мозгового вещества, способный экранизировать мозг от посторонних воздействий электромагнитными полями. Это же является и активной защитой от физического воздействия, причём активность защиты заключается в быстром создании плотного вещества, предохраняющего от сильного физического воздействия. Такая же сереброклеточная ткань обнаружена в области сердца как со стороны груди, так и со стороны спины. Подобная защита является постоянной и её не было до исчезновения штурмфюрера фон Безена в результате инкарнации. Мы берём на себя смелость утверждать, что подобные серебряные включения являются следствием воздействия на исследуемого черных сил, относящихся к ведению Князя Тьмы. Так же мы предполагаем, наличие людей с золотоклеточными тканями, образовавшимися в результате воздействия на них сил добра, называемых Божественным провидением.

- Таким образом, - спросил профессор, - вы утверждаете, что штурмфюрер фон Безен является ангелом Ада?

- Наука не может что-то утверждать, господин профессор, - сказал старший научный сотрудник, - однако она может предполагать, дело времени, утверждать или не утверждать правильность наших предположений.

- И какое же практическое применение данного феномена возможно в условиях тотальной войны? - спросил профессор.

- Учитывая, что большевики, идущие на нас, являются безбожниками, - сказал докладчик, - мы можем создать вакцину ангелов Ада для привития её нашим доблестным солдатам.

- И за какое время мы можем создать эту вакцину? - спросил штандартенфюрер Гутен Таг.

- За полгода мы сможем это сделать, - сказал сотрудник.

- То есть к маю 1945 года, - сказал профессор.

- Так точно, - подтвердил сотрудник.



Советские опыты


Советская медицинская лаборатория в институте Бурденко.

Представительная комиссия во главе с профессором и генерал-лейтенантом медицинской службы Бурденко рассматривает результаты медицинского осмотра лейтенанта Метёлкина - он же штурмфюрер фон Безен.

- Установлено, что, кожный покров головы представляет собой субстанцию, состоящую из молекул серебра и живой плоти, образующую защитный колпак мозгового вещества, способный экранизировать мозг от посторонних воздействий электромагнитными полями, - читает начальник лаборатории в звании полковника. Она же является и активной защитой от физического воздействия путём создания плотного вещества, предохраняющего от сильного физического воздействия. Такая же сереброклеточная ткань обнаружена в области сердца как со стороны груди, так и со стороны спины. Подобная защита является постоянной и её не было до исчезновения лейтенанта Метёлкина в результате инкарнации. Будучи сознательными атеистами и сторонниками материалистической теории марксизма-ленинизма, мы, тем не менее, рискуем предположить, что подобные серебряные включения являются следствием воздействия на исследуемого черных сил, относящихся к ведению Князя Тьмы, что совершенно невозможно, но вполне реально. Так же мы предполагаем наличие людей с золотоклеточными тканями, образовавшимися в результате воздействия на них сил добра, называемых Божественным провидением, отрицая существование как самого Бога, так и его проповедников на земле, хотя священнослужители, оставшиеся в немалом количестве, верят в существование Ада, открываемого серебряными ключами и Рая, закрытого на золотой ключ.

- Таким образом, - спросил профессор, - вы утверждаете, что лейтенант Метёлкин является представителем отрицаемого нашей наукой загробного мира?

- Мы не можем ничего утверждать товарищ генерал-лейтенант, - сказал начальник лаборатории, щёлкнув каблуками новеньких хромовых сапог и скрипнув ремнями новенькой портупеи, - мы только докладываем то, что видели, однако только время и история сможет утверждать или не утверждать правильность наших предположений и всего виденного в процессе исследований.

- И какое же практическое применение данного феномена возможно в условиях Отечественной войны? - спросил Бурденко.

- Учитывая, что фашисты, напавшие на нас, верят в разных Богов, - сказал докладчик, - мы можем создать вакцину ангелов Ада для привития её нашим доблестным солдатам.

- И за какое время мы можем создать эту вакцину? - спросил генерал Бурденко.

- За полгода мы сможем это сделать, - сказал начальник лаборатории.

- То есть к маю 1945 года, - сказал профессор.

- Так точно, - подтвердил сотрудник.

- И сделать её нужно в одном флаконе под нашим неусыпным контролем, - сказал сидевший в последнем ряду генерал НКВД в накинутом на мундир маленьком медицинском халате. - Мы сами будем определять, кто достоин вакцины, а кто нет. Не все достойны бессмертия и неуязвимости, это противоречил марксизму-ленинизму и вызовет перекос в базисе нашей общественно-политической формации, стремительными шагами идущей в направлении коммунизма. Да здравствует коммунистическая партия Советского Союза - вдохновитель и организатор всех наших побед! Да здравствует Великий Сталин, вождь и учитель пролетариев всего мира!

Весь зал встал и, тяжело вздохнув, запел стройным хором:


Вставай проклятьем заклеймённый

Весь мир голодных и рабов…



Укол Гитлеру


Рейхсканцелярия. Начало мая 1945 года.

- Мой фюрер, один маленький укольчик, вы даже ничего не почувствуете, и вы будете Великим и бессмертным, - уговаривал Гитлера его личный врач, стоящий перед ним со шприцем, наполненной чудодейственной вакциной.

- Мой фюрер, - проникновенно говорил Геббельс, наклоняясь к уху Гитлера, - пока живо наше знамя, наше дело не помрёт. Про большевицкого Ленина говорят, что он и сейчас живее всех живых, он их знамя, сила и оружие. А вы будете живым, вся Германия до последнего человека будет костомясить большевистские орды, и они сами уйдут, испугавшись народного гнева, возглавляемого бессмертным и неуязвимым фюрером немецкого народа.

- А вдруг что-то пойдёт не так? - затравленно спросил Гитлер.

- Восемьдесят процентов, что всё будет благополучно, - подтвердил доктор.

- Ага, - ныл Гитлер, - а эти двадцать процентов оставлены мне? Где у вас доказательства, что вакцина действует, где он тот бессмертный и неуязвимый воин Рейха?

- Вот он, мой фюрер, - торжествующе сказал Геббельс, - штурмбанфюрер фон Безен, войдите сюда.

В кабинет Гитлера зашёл лейтенант Метёлкин, он же штурмбанфюрер фон Безен. Ни слова ни говоря, он расстегнул мундир и показал серебряное пятно на груди, а затем, раздвинув пряди волос, показал серебро лысины.

- Давайте, я сам вам сделаю укол, - сказал Метёлкин и взял из рук доктора шприц.

Гитлер кивнул головой и уже через несколько минут спал вечным и беспробудным сном. Он был первым, кто попробовал действие вакцины на себе.

- Вот сейчас все тоже будут говорить про фюрера, что он живее всех живых, наше знамя, сила и оружие, - подумал Геббельс.

Выйдя в приёмную, Геббельс поднял руку в нацистском приветствии и крикнул:

- Фюрер умер, да здравствует фюрер!

Все присутствовавшие в приёмной тоже заорали:

- Хайль фюрер!

- Пойду и я домой, - подумал Безен-Метёлкин, - а то моя Катерина-Мария заждалась. Нужно рвать когти от советских солдат, благо я знаю, кто они и что из себя представляют.



Укол для Сталина


Кабинет Сталина на даче в Кунцево. Март 1953 года.

Сталину плохо, то ли гипертонический криз, то ли симптомы инсульта.

Семидесятипятилетний диктатор и генсек был в раздумье, сталь ли ему ангелом Ада или не стать. Всё-таки он учился в семинарии и внутренне верил в Бога, а, следовательно, верил и в загробную жизнь, и в существование Ада и Рая.

Он достал из нагрудного кармана кителя ампулу и посмотрел её на свет. Ампула была чёрной сверху и невозможно увидеть, какого цвета содержимое внутри. Сталин взглянул на капельку стекла, которая осталась при запаивании ампулы, и увидел что-то яркое, свернувшее перед его глазами, и он стал махать рукой, призывая к себе врача, чтобы сделать инъекцию бессмертия.

Начальник смены личной охраны товарища Сталина полковник Метёлкин Исай Иванович, он же штурмфюрер фон Безен, смотрел в замочную скважину двери и видел, как подохранный объект махал рукой, призывая к себе, но встал спиной к двери и коротко сказал:

- Товарищ Сталин просил его не беспокоить.

То же самое он сказал и приехавшему Берии, а также членам Президиума коммунистической партии товарищам Хрущёву и Маленкову.

По приказу Берии Метёлкин-Безен осторожно вошёл в кабинет, посмотрел в потухшие глаза человека, чьего воскрешения боится весь Советский Союз, и взял из его рук чёрную ампулу.

- Правильно говорят китайцы, - подумал он, - что нужно сидеть на крыльце и ждать, когда мимо твоего дома пронесут гроб с телом твоего врага. Вот и я дождался того момента, когда смог исполнить моё предназначение.

- Выйдя из кабинета, он объявил присутствующим:

- Товарищу Сталину очень плохо.

Никто не сдвинулся с места, только Берия подошёл к нему и с надеждой спросил:

- Очень-очень плохо?

- Очень-очень плохо, товарищ Берия, - подтвердил Метёлкин.

- Ну что, прощу проходить в залу, - тоном радушного хозяина пригласил Берия присутствующих в кабинет когда-то всесильного генсека.

- Пойдём и мы домой, милый, - к Метёлкину подошла экс-гаутштурмфюрер Мария Гутен Таг, а ныне майор медицинской службы в запасе Катерина Метёлкина-Добрый День.



Забытый Тибет


Горы Тибета. В домик мадам Лохонг зашёл замёрзший и охрипший Савандорж.

- Как дела? - спросил он.

- Тишина, - ответила женщина, - если бы не твои завывания по-волчьи, то было бы совсем скучно жить. Давай, для сугрева покрути педали генератора, а я послушаю эфир, сегодня дата сеанса связи, профессор не из тех людей, что подставит себя под пулю или пойдёт под суд как пособник Гитлера.

Резкий писк морзянки подтвердил её слова. Принятая радиограмма была очень короткой, но Савандорж всё крутил педаль генератора, заряжая аккумуляторные батареи на будущее, чтобы послушать музыку входящего в моду американского ансамбля «Битлз», поющего примерно так, как поют ламы во время молитв. Савандорж никому бы не поверил, если бы ему сказали, что певцы - англичане.


Мы уже осушили третий графинчик домашнего вина и было понятно, что наука может развиваться только для всеобщего счастья, а не для отдельных личностей. А как существует вечно наш Председатель?

- Ты никому об этом говори, - говорил мне Ковров и глаза его блестели влажно то ли от выпитого вина, то ли от слез воспоминаний и было непонятно, то ли он рассказывал о себе, то ли о деле, участником которого был в далёкие военные годы. - Я тебя ещё кое с кем познакомлю, и мы расколем эту суку Иванцова. Он нами гребует, и мы ему отгребуем за это.



Первая командировка. Продолжение


Мысли о вечности бытия возникали у нас постоянно. Почему кому-то уготована вечность, а кому-то максимум шестьдесят лет и отвали моя черешня?

Наш институт в нашей системе мироздания является особенным учреждением, где люди должны знать всё и никакой вопрос не мог поставить выпускников в тупик. Из нас ковали крепкие пропагандистские кадры, которые могут ответить на любой вопрос и убедить любого человека в непогрешимости Председателя.

Но чтобы убедить человека в непогрешимости Председателя, нужно, чтобы и пропагандист имел доказательства для веры в непогрешимость Председателя.

- Непогрешимость Председателя заключается в том, - читали нам на лекциях, - что Председатель издаёт законы нашего Бытия и никто, кроме Председателя не может изменить эти законы, потому что эти законы отливаются в граните и спускают в подведомственные миры для исполнения. Хранители скрижалей являются толкователями их содержания и уполномоченными Председателя.

- Но Председателем может быть любой человек, - упорствовали мы, - и его законы будут иметь такую же силу, как и у прежнего Председателя.

- Председателем не может другой человек, - строго говорил наш преподаватель. - Председатель избранный…

- А кем он избран? - сразу спрашивали мы.

- Высшими силами, - попадался в наш капкан наш штатный по должности старший пропагандист.

- Так получается, что Председатель есть наёмный работник у более сильных Председателей? - резюмировали мы.

- Нет, - кипятился лектор, понявший свою ошибку, - наш Председатель самый сильный и единственный. Выше его никого нет. Он создал Тьму, и он создал Свет. Он создал земную твердь и все существующие существа.

- А как тогда объяснять теорию эволюцию? - веселились мы.

- Нет никакой теории эволюции, - почти кричал наш преподаватель, - это всё животные извращения и девиации, которые возможны в любом деле. Наш Председатель самый умный и самый могущественный!

- Мы и с эти согласны, - смеялись мы, - но может ли наш Председатель создать такой камень, который сам не сможет поднять?

- Хватит! - кричал преподаватель, - это уже не познание истины от нашего Председателя, а кощунство и глумление над ним, и я это не потерплю. Вы меня ещё не знаете, но вы меня узнаете.

Подспудно мы понимали, что наше веселье выльется нам боком по окончании учёбы. Все наши высказывания и поступки заносились в книжку, которая будет лежать в потаённом хранилище и будет открываться тогда, когда придёт пора служебного роста и сложных заданий. А с другой стороны, как можно доверять человеку, который за всю свою жизнь не напивался в дребодан, не выкурил ни одной сигареты, не спал с девушками и не хулиганил в молодом возрасте. Все нужные качества проявляются именно в этом, а не педантичном следовании правилам, написанным откровенными грешниками.

Вот и я был поставлен на пост, чтобы Авраам не перерезал горло Исааку, сыну своему, и сейчас мне нужно отправляться дальше, чтобы праведник по имени Иисус, который ещё не родился, не смог избежать того, что уготовано ему Председателем - подвергнуться мучительной смерти за грехи людей, созданных отцом его и нашим Председателем. Задание это тяжёлое морально. Не каждый выдержит то, чтобы сознательно послать человека на Голгофу. Но есть такие люди, которые с радостью служат этому делу и посылают людей на казни и на мучения сотнями, тысячами, миллионами и за это их превозносят, награждают драгоценными фалерами и ставят памятники в центре огромных городов как предупреждение окружающим людям, что есть люди, которые не задумаются над тем, чтобы отправить вас на плаху, если вы будете плохо думать о своем создателе. Если у меня появится такая возможность, то я передам своё задание такому человеку. У него не будет внутренних переживаний и вся история пойдёт так, как о ней написал Председатель, а комиссия из историков подтвердит, что видение истории Председателем самое правильное и единственное.



Чекист из Парижа


Моё расследование в Ялте не было ограничено никакими временными рамками, и никто не требовал от меня отчёта. Что-то получится - хорошо, не получится - ну и хрен с ним, значит можно написать справочку, что по данному вопросу никаких данных не получено.

Ежедневные морские моционы, домашнее вино шли только на пользу организму. Практичный Иванцов застолий не устраивал и как-то заикнулся о квартирной плате, типа у них в Крыму каждый квадратный метр - это как маленькая нефтяная скважина и с него каждый день капает денежка. Но я так взглянул на хозяина, что у него пропала охота продолжать этот разговор и чувствовалось, что это неспроста. Что-то у него за душой было неладное. Но мы выясним что.

В один из дней и Коврова я застал благообразного старичка лет пятидесяти пяти. Почему я говорю старичка? Да потому что, кто старше меня лет на тридцать, те уже старички пенсионного.

- Познакомьтесь, - сказал Ковров, - это наш коллега из Парижа, мсье Мальцев.

Из парижской резидентуры? - изумился я.

- Что вы, что вы, - замахал руками Мальцев, - просто я был помощником у одного прославленного чекиста, который всю жизнь прожил во Францию и очень хотел вернуться сюда, но вернуться удалось только мне и всё потому, что в России произошла перестройка, наступила демократия и то, что всегда называли черным, вдруг оказалось белым, а то, что называли красным, оказалось черным, а вот то, что было белым, оказалось серым и у этого серого цвета ещё обнаружилось не менее пятисот оттенков. Народ проснулся, оковы пали, и свобода нас радостно встретила у входа, и братья выкинули наш меч. Никакой мести, никаких горьких воспоминаний, начинаем жизнь с чистого листа. Но и чистый лист оказался серым с множеством оттенков. Мы поняли, что чувство мести не умерло, а чувство свободы было обманчиво и что те, кто хотел скрыть всю пролитую кровь, обратились к политике китайского председателя Мао Цзэдуна, который провозгласил исторический лозунг: пусть расцветают сто цветов и пусть соперничают сто школ. Так и мы приехали сюда, а здесь ничего не изменилось и все эти Иванцовы делают всю погоду и политику. И главной силой в нашей стране снова Идеология, а не Закон. А для идеологии, чем больше крови, тем вернее эта идеология.

- Неужели об Иванцове знают в Париже? - удивился я.

- Ну, не конкретно об Иванцове, - сказал Мальцев, - а о пещерах в районе Ялты, где хранятся чекистские архивы и о том, что оккупанты пользовались этими архивами, вылавливая партизан, которые были фигурантами предвоенных дел от антисоветской агитации и пропаганде. Парадоксально получается. Враги советской власти оказались врагами оккупантов, а верную друзья этой власти оказались друзьями оккупантов. И если эти архивы найти, то пострадают те, кто боролся с оккупантами, так как они числятся врагами нынешней власти. Пострадают и те, кто не воевал с оккупантами, помогал им. Время, скажут, было такое. Нужно было выживать, и все стараются эти архивы похоронить. Вот вы и подумайте, а так ли нужно искать эти архивы? Давайте я вам лучше расскажу про своего Учителя. Мне кажется, что это вам будет полезно знать. Давайте, по стаканчику холодненького и начнём рассказ. Извините старика, но мне нужно выговориться, а кому попало такое рассказывать нельзя. Начну со своего сна.



Сон


Мы бежали по летнему, залитому солнцем тротуару, и катили перед собой обода велосипедных колёс без спиц, подталкивая их или палочкой, или крючком, сделанным из стальной проволоки. Лязг тонкого металла обода об асфальт был громким, и он создавал ощущение нахождения в прозрачной кабине одноколёсной машины, несущейся по тротуару при помощи волшебной силы, готовой поднять тебя ввысь и понести над землёй, над твоим городом, над большой рекой и унести так далеко, куда не ступала нога ни одного путешественника.

В какой-то момент лязг колеса слился в одно тонкое гудение и внезапно жара, грохот и слепящее солнце сменились прохладой, тишиной и полной темнотой. Так всегда бывает, когда заходишь с улицы в затенённые сенцы деревенского дома. В сенцах глаза быстро привыкают, а темнота, в которую я попал, не исчезала. Вдалеке вспыхивали редкие огни, но они светили в глаза, не освещая того, что находилось вокруг. Я даже не видел себя. Где-то в стороне слышался шум машин, голоса людей, но никого поблизости не было.

Постепенно я начал различать свои руки, одежду, как в кино после начала сеанса. И всё происходящее вокруг мною воспринималось как кино, потому что никто совершенно не обращал на меня внимания, даже проходящие машины не сигналили мне, чтобы я ненароком не попал под их колеса.

Я потряс головой и ощупал себя. Вроде бы сам цел, но голова очень тяжёлая. В левой стороне груди в области сердца была резкая боль. Трудно поднять левую руку. Я сунул правую руку под гимнастёрку и сразу понял, что это штифты двух орденов Красного Знамени впились в грудь при падении. Откуда я падал? Вдалеке что-то бухало, и звук ударной волной качал меня из стороны в сторону.

Я достал из кармана документы. Читаю. Капитан Репин Иван Алексеевич, должность - командир артиллерийской батареи войсковой части 29803. Так, это же моя батарея ведёт бой и мой наблюдательный пункт должен быть где-то рядом. Я пошёл в сторону вспышек и громких звуков.

В десяти шагах я увидел группу солдат, что-то собиравших у огромной воронки в земле. Увидев меня, они бросились ко мне с криками:

- Товарищ капитан, товарищ капитан, вы живы!

Какой-то усатый пожилой солдат, часто моргая глазами, сказал:

- Думал я, Иван Алексеевич, что от вас только один обрывок шинели остался.

Я совершенно не помнил, кто я и где нахожусь. По-медицински это называется амнезией. Память отшибло. Но я чётко знаю всё, что будет потом.

Мне доложили, что танковая атака немцев отбита. Подбито три танка, два бронетранспортёра. Стрелковый батальон впереди прочно удерживает позиции. У нас потери пять человек. Управление батареи в полном составе. Погибли от прямого попадания авиабомбы на наблюдательный пункт. Я подписал донесение, и молча лёг на разостланную на земле шинель.

Моё молчание с разговаривающими со мной людьми становилось неестественным. Я чувствовал, что могу говорить, но я не знаю, что мне говорить, и как обращаться к людям, которые меня окружают.

Я прокашлялся и сказал:

- Вы извините, но я совершенно ничего не помню. По документам я знаю, как меня зовут, и кто я, но я совершенно не знаю, кто вы. Расскажите мне о себе и расскажите, где мы находимся и какой сейчас год.

Мне представились командиры взводов и командир взвода управления. Рассказали, что мы имеем задачу поддерживать второй батальон 105 стрелкового полка, готовящегося к штурму Сапун-горы недалеко от города Севастополя. Сейчас июль 1944 года и я в течение полугода командую этой батареей. Командир первого взвода предложил мне отдохнуть, а завтра отправиться в медсанбат, чтобы врачи посмотрели, нет ли каких других последствий контузии.

Солдаты уже углубили воронку, из которой меня выкинуло взрывной волной, накрыли её плащ-палатками, и получилась неплохая землянка, которую на скорую руку можно выстроить на каменистой крымской земле, чтобы укрыться от непогоды.

Старшина батареи, Василий Андреевич, тот усатый, который подал мне обрывок шинели, и вестовой Арсентьев накрыли ужин. Потихоньку подошли командиры взводов, чтобы выпить за моё благополучное спасение.

Наркомовская водка благотворно подействовала на меня. Я уже не чувствовал скованности, помнил имена окружавших меня людей и постепенно возвращался в ту жизнь, из которой меня пыталась выжить немецкая авиабомба.

Вс1 вокруг было прекрасно. И тёмная крымская ночь, усеянная крупными жемчужинами звёзд, и добродушные люди, сидевшие рядом со мной за столом из грубых досок, накрытых плащ-накидкой.

Я мечтательно потянулся и сказал:

- Скоро, ребята, война закончится и жизнь будет всё равно лучше, потому что не будет войны.

Разговор медленно крутился вокруг сроков окончания войны и того, как мы будем жить.

Удобно устроившись на чужой шинели, я сказал:

- Война закончится скоро. Осталось всего десять месяцев. В мае 1945 года будем праздновать победу, а в июне состоится грандиозный парад на Красной площади. Парадом будет командовать Маршал Рокоссовский, а принимать парад будет Маршал Жуков. Жуков будет на белой лошади, а Рокоссовский на серой в яблоках.

Мне все стали дружно возражать, что парад будет принимать Великий Сталин, потому что он отковал и подготовил Победу. Я не стал возражать. Пусть думают, что это фантазии. Потом вспомнят, кто был прав.

Затем речь пошла о том, как мы будем жить после войны. Под руководством Сталина и коммунистической партии мы быстро восстановим то, что разрушили фашисты и будем дальше строить социализм. И я снова не удержался, чтобы не сказать, что в 1953 году Сталин скоропостижно умрёт, а пришедшие ему на смену руководители доведут страну до такой степени, что в 1991 году компартию вообще запретят.

Арестовали меня рано утром. Без шума. Война для меня закончилась. На самолёте меня куда-то привезли. Держали в тюрьме, в одиночной камере. Так как охрана и следователи носили васильковые погоны, то это было Лефортово, ведомство МГБ.

Допрашивал следователь в звании майора, который кричал, что я немецкий шпион и требовал сказать, где и когда меня завербовала немецкая разведка? Кто мне дал задание убить товарища Сталина? Кто вместе со мной направлен для совершения террористических актов в отношении руководителей Коммунистической партии и Советского правительства?

Я не мог дать им каких-то вразумительных ответов, потому что я вообще ничего не мог рассказать о себе, даже того, чтобы они смогли заполнить протоколы допроса.

Мне предложили работать на них, чтобы искупить свою вину перед товарищем Сталиным и советским народом. Моё ничегонезнанье ставило их в тупик. Приходившие для беседы со мной врачи в белых халатах и офицерских кителях под ними дали однозначный ответ: маниакальная шизофрения, комплекс Кассандры, политически и социально опасен.

Меня поместили в маленькую камеру, в которой сидел сравнительно молодой человек, примерно моего возраста, с длинными русыми волосами и неподстриженной светлой бородкой.

- Я знаю, кто ты, - сказал мне мой новый сосед.

- И я знаю, кто ты, - ответил я ему.

И мы надолго замолчали. Иногда мне казалось, что я различаю мысли, которые его беспокоят. Если он даст бессмертие высшим руководителям государства, то ему создадут такие условия для жизни, в каких не живёт ни один человек на земле, какой бы богатый он ни был. Но это не было для него внове. Ему когда-то давно уже предлагали стать владетелем всего мира, но он отказался, потому что для этого нужно было встать на сторону темных сил.

Я чувствовал, что начинаю сходить с ума, хотя до последнего мгновения считал себя нормальным человеком, потерявшим память от контузии и приобрётшим способность предсказывать будущее. Неужели госбезопасность арестовала Сына Божьего? Или, прости меня Господи, внука Божьего. Неужели Сын Божий снова Духом Святым снизошёл на Землю и вдохновил женщину земную на рождение Мессии? И оставил его на земле для принятия мук, чтобы очиститься и вознестись к Отцу своему чистым душой.

Сын Божий в тюрьме долго не сидел и распят был в возрасте тридцати трёх лет. И этому человеку примерно столько же лет. Значит, нисшествие Сына Бога или Святого Духа на землю произошло в 1910 году. И для семени Божьего избрана была Россия, как государство многомученическое со светлым будущим.

А со светлым ли будущим? Евреям до сих пор простить не могут, что не они, а римляне распяли Иисуса Христа. Сейчас же получится, что русские распяли другого Сына Божьего. Хотя и не русские руководят государством Российским, но пятно Богоубийства падёт на русский народ. Боже, зачем ты несёшь такие страдания и испытания моему многострадальному народу? Неужели не хватит ему тех лишений, которые он преодолевает постоянно на протяжении многих веков?

Вероятно, и мой сосед чувствовал то же, что и я, поэтому он сказал:

- Ты не тот человек, за которого тебя все принимают. Тебя избрал я, чтобы ты в третьем тысячелетии от рождества Отца моего рассказал людям о пришествии на землю сына Его, который разрешит все противоречия, раздирающие землю.

Людям нельзя внушить истину. Как творение Божье они сами себя познают Истиной. Они придумывают новых Богов, чтобы посеять вражду на земле и уничтожить других людей, как бесполезную живность. Они развяжут всеобщую войну, будут скрываться за спинами их детей и женщин, не боясь применять страшное оружие, которое может уничтожить то, что создано Богом. Месть их оружие. Она ослепляет их в борьбе с Богом и его творением, выжигает мысли о том, что и другие люди такие же, как и они, и созданы одним Богом, а не разными.

Ты уйдёшь первым. Не бойся, ты не умрёшь. Всё произойдёт так, что ты ничего не почувствуешь. Когда ты будешь спускаться по лестнице под конвоем очень красивой женщины, она выстрелит тебе в затылок из нагана, и на последней ступеньке ты тихо упадёшь и погрузишься в темноту, в которой тебе будет тихо и спокойно. Ты встанешь и пойдёшь вперёд. Вдали ты увидишь огонь. Это свет жизни. Иди к нему и не бойся. Я приду к тебе. Ты меня узнаешь сразу. Я думаю, что ты и твои друзья будете ждать меня, а все те, кто живёт рядом с вами, будут знать о моем приходе в Россию.

Темнота внезапно кончилась, и яркий сноп света осветил ватагу мальчишек, несущихся по тротуару с ободами от велосипедных колёс без спиц, подталкиваемых палочками или крючками, сделанными из стальной проволоки.

Я оглянулся на мужчину, в которого влетел вместе со своим колесом. Он с улыбкой помахал мне рукой и пошёл дальше. А я изо всех сил бежал к тому времени, когда мы с ним снова встретимся и поговорим о тех вопросах, которые не смогли обсудить в полутёмной камере Лефортово. Сколько ещё пройдёт превращений под дребезжащий звон металла, пока мы найдём хотя бы частичку Истины, чтобы избежать топтания на месте, ломая всё, что уже было создано.



Ученик


Огромная картонная коричневая папка с тесёмками и надписями типографским способом «Управление НКВД СССР по Ленинградской области» и крупнее «Литерное дело № 1275/12 «Учитель». Слово «Учитель» написано от руки фиолетовыми чернилами и пером почти каллиграфически. Тесёмки от времени затвердели и не развязывались, а ломались.

Папка начиналась незаполненным протоколом допроса свидетеля, под которым лежало большое количество разрозненных листов тетрадной бумаги в линейку и в клеточку, развёрнутых по формату листа А4. Каждый лист был исписан убористым почерком чернильной ручкой, а затем и перьевой авторучкой. Старинные бумаги. Отложил их в сторону, чтобы почитать на досуге. Досуг выдался через двадцать лет. Бумага стала ещё более жёлтая и кое-где на сгибах ломалась, как печенье.

Начав читать, я подумал, что читаю лекцию по истории КПСС или конспект по марксистско-ленинской подготовке, но, читая дальше, я убеждался, что это записи свидетеля происходивших событий. При более тщательном анализе записей можно было выявить и автора. Я уже не говорю о графологической экспертизе, но то, что было написано, откладывало вопрос об авторстве на последний план. Пересказать всё дословно я не смогу, поэтому буду переписывать, сохраняя грамматику свидетельских показаний литерного дела.

«В день октябрьского переворота мне исполнилось семнадцать лет, и я был слушателем подготовительных университетских курсов. На следующий день после именин папа сказал мне, чтобы я шёл в Смольный институт и нашёл там господина Глейна.

В небольшом кабинете мне дали портфель коричневой кожи с застёжками, десять тетрадей в клеточку, карандаш и сказали:

- Пиши!

- Что писать? - спросил я.

- Всё, - сказали мне.

- Как всё?

- А так, всё. И не отставай.

Мы пошли. Портфель я использовал как подставку и писал то, что видел. Я всегда был за спиной и всегда писал. Для чего? Не знаю, потому что то, что я писал, может когда-нибудь взорваться, убив всех, кто находится рядом и убив меня.

В доходном доме на Литейной мы по-хозяйски вошли в квартиру на первом этаже. Обстановка говорила о достатке хозяина. Мне поручили приготовить чай.

Приблизительно через полчаса в квартиру вошёл человек лет сорока пяти, в чёрном пальто, мягкой фетровой шляпе и в пенсне.

- Присаживайтесь.

- Спасибо.

- Рекомендую к чаю свежие рогалики. Чай английский, но произведён в Индии. В лавке колониальных товаров такой не купить, но специально для вас привезён из-за границы. Кстати, как относится население к совершенному перевороту и аресту Временного Правительства?

- Пока никто и ничего не понимает. Простому народу это безразлично. Офицерский корпус ждёт командира, который бы приказал переломать ребра всем политикам. Без команды ничего делать не будут, и опасности для большевиков не представляют. Активны эсеры, особенно правые. Собираются у Браудерера. У этих хватит смелости первыми применить оружие, как и большевикам.

- Что-то вы большевиков недолюбливаете?

- А кто их любит? Откуда они взялись? Из-за границы в опломбированном вагоне? Разложили армию при полном попустительстве властей…

- Хватит про большевиков. Помяните моё слово, вы ещё будете с восторгом говорить о них хвалебные слова.

- Кто? Я? Это будет возможно, когда…

- Всё-всё-всё. Спасибо. Очередную встречу назначим через десять дней в это же время. Постарайтесь узнать, кто вынашивает намерения объединения для противостояния власти Советов. Считайте это самым основным заданием.

Господин ушёл.

Глейн позвонил куда-то по телефону.

- На сегодня хватит. Иди домой. У тебя хватит ума никому не показывать эти записи?

- Хватит.

- Тогда завтра в десять часов.

Я шёл по немноголюдному Петрограду, внутри которого кипели страсти, и решалась судьба всей России. Кому-то выпадает жребий взлетать на гребень девятого вала, а кто-то обречён лежать на берегу спокойного озера в глухой губернии России, в стороне от столбовых дорог и сопричастности к великим делам. И, возможно, что он более счастлив в своей спокойной и размеренной жизни.



Первое дело


29 октября. Идёт допрос Браудерера. Член партии эсеров. На столе удостоверение, что Браудерер А.А. назначен комиссаром Владимирского военного училища. Подпись: член Комитета спасения А. Гоц, секретарь М. Броун. Печать Всероссийского комитета спасения родины и революции. На машинке отпечатан приказ № 1 по войскам Комитета спасения родины и революции. Подписан - полковник Полковников, подполковник Хартулари. Приказано - игнорировать распоряжения Военно-революционного комитета (ВРК) большевиков, арестовать членов ВРК, штаб комитета в Николаевском инженерном училище в Инженерном замке. Отдельно отпечатаны боевые распоряжения Владимирскому и Павловскому военным училищам.

- Как прикажете это понимать, господин Браудерер?

- А что вы хотите понять?

- Означает ли это, что партия эсеров начинает новое вооружённое восстание с целью захвата власти в России?

- А разве переворот, осуществлённый большевиками, не является захватом власти?

- Раньше надо было об этом думать. Сейчас у власти не Временное Правительство и оно так просто не уйдёт. Диктатура не остановится ни перед чем для удержания завоёванного.

- Стрелять будете?

- Будем.

- Всех?

- Всех.

- Как разбираться будете?

- Никак. Кто не с нами, тот против нас.

- Всю Россию не перестреляете.

- Перестреляем. Будем стрелять до тех пор, пока оставшиеся сами на колени не встанут.

- Рабов будете делать?

- Зачем нам рабы? Будут свободные люди нового государства, которые сознательно защитят себя от врагов, замаскировавшихся под нормальных людей.

- А не страшно?

- Страшно будет только вначале. Потом все привыкнут.

- Дети будут доносить на отцов?

- Не только они, но и отцы на детей, и жены на мужей, и прихожане на священников, ученики на учителей, и учителя на учеников. Даже воры будут доносить на воров.

- Воры не будут доносить на воров.

- Будут. Мы их возьмём к себе на службу охранять воров.

- А если они откажутся?

- Мы возьмём себе других воров или назначим честных людей ворами.

- Разве такое может быть?

- Ещё как может быть.

- Да, теперь мне действительно становится страшно.

- Тогда рассказывайте, что вам известно.

- Я ничего говорить не буду.

- И не надо. Вот телеграмма ваших руководителей, принесли с телеграфа. Вот подписи вашего председателя Совета республики Авксентьева, председателя Комитета спасения Гоца, комиссара по армии Синани, члена ЦК партии эсеров Броуна. Вам зачитать?

- Не надо.

- А почему у вас у всех фамилии какие-то нерусские.

- Фамилии как фамилии, мы граждане России и её патриоты.

- Это вы сможете объяснить Ивановым, Петровым, Сидоровым?

- Не Ивановы, Петровы и Сидоровы определяют судьбу России, а либеральные демократы-интеллигенты и либеральные капиталисты, выступающие за демократическое развитие нашего государства.

- Либерализм вас и погубит. Вернее, уже погубил. Вы ещё вспомните себя и будете горько сожалеть, что история не имеет сослагательного наклонения. Всплески либерализма ещё будут, но это будет сделано только для того, чтобы ростки ваши проклюнулись из подполья, и чтобы вас легче было выкорчевать. Идите.

Браудерера увели.

Глейн закурил.

- Ну, как?

- Что, как?

- Твоя работа?

- Работа как работа.

- Ты прав, работа как работа. Запомни, что продолжительность твоей работы будет зависеть от длины твоего языка и вообще от наличия оного.

- Понял.

- Тогда пошли.



Военно-революционный комитет


Петроградский Военно-революционный Комитет.

За столом чернявый мужчина с зачёсанными назад вьющимися волосами. Явно нерусский, но по-русски говорит хорошо, правильно, чётко выговаривая все слова.

- Докладывайте.

- Раскрыт заговор правых эсеров. Особой опасности не представляет. Превентивные аресты произведены. Блокированы военные училища. Были небольшие перестрелки. Набралось не более трёх рот юнкеров. Почти все уничтожены.

- Что надо сделать, чтобы подобные выступления не повторялись?

- Первое - усилить агентурную работу, чтобы в зародыше подавлять подобные выступления. Второе - руководителям ВРК и руководителям российской социал-демократической партии большевиков иметь в большинстве своем русские фамилии, чтобы не отвращать от себя многих сочувствующих. Третье - все документы по мятежу сложить в особую папку и позже провести показательный процесс по делу политических противников. А сейчас не давать большой огласки делу, на что в основном и рассчитывали руководители мятежа.

- Предложения дельные. Кстати, и вы смените фамилию, сделайте её покороче, что ли, и не слишком звучащей. Например, Голов. Как?

- Хорошо, Иосиф Виссарионович.

- Не надо. Не люблю по имени-отчеству, так и кажется, что я родился в библейские времена и имею отношение к изменению мира по идеологическому признаку. Зови меня просто - товарищ Ст.

- Понял, товарищ Ст.

- А это кто?

- Мальчик.

- Хороший?

- Хороший.

- Смотри, мы все когда-то были мальчиками.

- Я это помню.

- А сейчас займитесь Учредительным собранием. Надо, чтобы оно совершенно естественным образом не состоялось. Если не ошибаюсь, оно созывается 28 ноября. Мы со своей стороны разрешим проведение собрания, но, чтобы на нем присутствовало не менее 400 членов собрания. Количество участников - это уже ваше дело.

- Понял.

Следующие несколько дней я переписывал пометки из записной книжки на листы тетрадной бумаги.

В квартиру на Литейной приходили разные люди. Один раз в два часа. Некоторые люди сидели десять-пятнадцать минут и исчезали. Другие сидели по часу и более, но тех под благовидным предлогом выпроваживали минут за пятнадцать до исхода второго часа. Из квартиры нельзя было выйти, потому что все часы были расписаны.

Я встречал людей у подъезда, сверяясь с данными мне приметами и наблюдая за тем, чтобы за приходящими людьми не было наблюдения. Чьего? Не известно. Возможно, тех людей, которые противостоят нам. А кому нам? Тоже не знаю. Я знаю господина Голова, записываю и не лезу с глупыми расспросами.

- Меньше знаешь - крепче спишь, - всегда шутил мой хозяин.

Да и у меня не было интереса вести расспросы. Что нужно, то скажут. Жалование платят. Не по ведомости, но хорошее. И продукты я получаю неплохие. Родители довольны.

- Как называется эта квартира? - спросил я.

- Это конспиративная квартира. Слышал, что её в определённых кругах называют «кукушкой». Я думаю, что это последний вопрос, который ты задаёшь. Другие вопросы могут сильно повредить тебе и твоей семье. Ты и так много знаешь. Такие, как ты, безнаказанно из дела не выходят. Заруби себе это на носу.

- Зарубил.

- Сейчас бери бумагу, садись и пиши:


В Военно-революционный комитет

Товарищу Ст.

Лично.

Контрреволюционными элементами готовится проведение массовых демонстраций против правительства и привлечение на сторону демонстрантов представителей войсковых частей, расквартированных в Петрограде. Особую активность проявляет правое крыло партии социалистов-революционеров, в частности В.М. Чернов, представитель ЦК партии кадетов Ф.И. Родичев, монархист В.В. Шульгин, министры бывшего Временного правительства С.Н. Прокопович и П.Н. Малянтович. Активистами вышеперечисленных политических сил создан «Союз защиты Учредительного собрания». Председателем избран эсер В.Н. Филипповский.

По информации с мест, ожидается приезд не более ста пятидесяти членов Учредительного собрания от губерний. Представители Царства Польского, Великого княжества Финляндского, Курляндской, Лифляндской и Эстляндской губерний Прибалтийского края на собрание не собираются. Под вопросом прибытие и сибирских представителей в связи с нерегулярностью движения транспорта.

В связи с возможным отсутствием кворума Учредительного собрания 28 ноября 1917 года собрание целесообразно перенести на начало 1918 года.

Голов.


- Написал?

- Да.

- Пишешь достаточно грамотно и почерк красивый. Смотри, если кто-то будет приказывать что-то написать для них, ты должен делать это только с моего личного приказания. Кто бы это ни был. Ты меня понял?

- Понял.

- Бери Следующий лист и пиши:


Товарищу Ст.

Строго секретно.

Лично.

Секретный сотрудник «Штырь» вступил в прямой контакт с работниками французской военной миссии в России Лораном и Вокье. Обсуждался главный вопрос: возможность похищения чемодана Фюрстенберга-Ганецкого во время поездки за границу или возвращения из-за границы.

Целесообразно информацию «Штыря» легализовать для компрометации сотрудников иностранных военных миссий.

Голов.


- Написал?

- Написал.

- Забудь.

- Забыл.

Легализовали информацию позже, когда шёл суд над партией левых эсеров.



Инструктаж


Постепенно становлюсь молчаливым и нелюдимым. Каждому знакомому не нужно отвечать, кто ты и чем занимаешься. Чем я занимаюсь, никому знать не положено.

В разгаре гражданская война. Мир разделился на две части. Первая часть - красные и белые. Это меньшая часть. Вторая часть - те, кому всё по барабану. Этих во сто крат больше. Этим нужен мир и спокойная жизнь. Работа у себя на предприятии, торговля в лавке, учёба в школе и в гимназии, литературные вечера, балы и спектакли в театрах, визиты по четвергам, посиделки с девками и парнями. Эти не хотели ни воевать, ни ходить с флагами по улицам. Но они и не противились воюющим и митингующим.

Спросил Голова:

- Почему большевиков все ненавидят?

- Тебе это очень нужно знать?

- Не очень, но не хочется быть слепым.

- Тогда снимай тёмные очки. Большевиков ненавидят потому, что они изменили привычный уклад жизни. Это пытались сделать Емельян Пугачёв и Стенька Разин. У них не получилось, потому что в России были решительные правители и дворянство. Армия им подчинялась беспрекословно. А в итоге Разина и Пугачёва властям выдала казацкая старшина, получившая привилегии от правительства. Что будет, если в молоко налить простой воды?

- Вода, разбавленная молоком.

- Правильно. В России так и получилось. В учёбу пошли разночинцы, которые за труды свои отмечались высокими орденами, дающими право на дворянство. Если бы они были бы такими же, как офицеры, вышедшие из солдат, возьмите литературный пример капитана Миронова, не пожелавшего присягнуть Пугачёву, то никакая сила не смогла бы совершить то, что случилось в России.

Большевики всколыхнули самую тёмную часть общества. Причём всколыхнули её представители дворянства, как высшего, так и вышедшего из низов. Пепел Клааса стучал им в сердце. Ах, мы будем служить народу против царских сатрапов. Мы будем стрелять в генералов и в полицмейстеров, будем лить кислоту в лицо городовым, и вы с нами ничего не сделаете. И не сделали.

А большевики сейчас занимаются тем, что должен был делать мягкотелый царь и его министры. Почему большевики выпрыгивали из штанов, пытаясь убить Петра Аркадьевича Столыпина? Да потому что года через три крестьяне с вилами, а рабочие с совковыми лопатами ловили бы большевистских агитаторов и на тачках свозили на свалку истории.

Как все ругали Столыпина? А сейчас кто ругает большевиков? Почти все, но втихомолку и поодиночке, потому что в любой компании может быть наш человек, который нам расскажет, что и как. Даже Временное правительство могло бы обойтись без большого террора. Но ему хотелось править вместо царя. Сейчас пожинает плоды своего бездействия.

Лишение дворянских привилегий всех родственников революционствующих отпрысков увеличило бы грамотную прослойку обывателей России и уменьшило бы количество революционеров - их бы своими руками удавили эти родственники.

Брат цареубийцы Александра Ульянова не смог бы из мещанского сословия поступить в университет, он бы стал изгоем, этаким Челкашом в дырявых штанах. Чужой среди дворянского сословия и чужой среди простонародья. Всё, спел песенку, сиди на шестке и не кукарекай.

Вот этим сейчас и занимаются большевики. Они победят и будут властвовать до тех пор, пока вожжи не отпустят, а как только отпустят, вот тогда и слетится прятавшееся по лесам и рядившееся в соловьёв воронье, чтобы поклевать тухлятинки, отомстить за все годы вороньего существования. Ну, понял что-нибудь?

- Всё понял.

- Ты понятливый мальчик и стремишься на моё место.

- Нет, нет, что вы!

- Не надо. Я тоже из мальчиков и был таким же, как и ты. Всё выспрашивал учителя, а потом из-за его спины голос подал, соловьём запел и понравился. Стал учителем и тебя в мальчики взял.

- Учитель на вас сильно обиделся?

- Нет, потому что и он так же стал учителем из мальчиков. Судьба всех мальчиков быть учителями. Кому-то раньше, кому-то позже.

- А без учителей нельзя?

- Нельзя. Иначе подлость возьмёт верх и установит свою династию, и учителя этой династии будут следить за тем, чтобы добро не бросало свои семена повсюду.

- А вы учитель подлости или добра?

- Правду говорят, что ученики превзойдут своих учителей. Я пока учитель подлости. Но затем подлость будет сама перерастать в добро, и все учителя подлости будут учителями добра.

Каторжники станут дворянами и вельможами. Наденут мундиры и займут троны в губерниях. Вельможи возглавят воровские шайки и профсоюзы нищих. И всем эти будут руководить большевики. Они будут новосвященниками, и будут сеять доброе и разумное.

Учителям придётся лавировать между ними, каждый раз сверяясь с новой библией, добро ли сделанное добро, может быть, это просто завуалированное зло. Большевики создадут такое общество, что даже тогда, когда их прогонят, ничего собственно и не изменится. На место большевиков придут другие, на кабинетах вельмож поменяют таблички и всё пойдёт свои чередом. Откуда я это знаю? Я это чувствую. И ты должен научиться чувствовать.

- Я чувствую. Я могу определить, где жарко, а где холодно. Я чувствую любовь и ненависть.

- Этого мало. Это самые примитивные чувства. Скажи ещё, что ты чувствуешь, где сладко, а где горько. Ты должен иметь большие знания и чувствовать биение истории, знать, по какой дороге она пойдёт, чтобы встречать её с хлебом и солью, потому что эта дорога подсказана тобой, а не тащиться вслед за историей.

- История всегда непредсказуема и её невозможно чувствовать, учитель.

- Не называй меня учитель. Вообще никак не называй. И перестань вызывать у меня симпатию. Твоё дело писать и прятать написанное. Но если ты хочешь стать учителем, то это дело пяти минут. Донеси на меня. Сейчас как раз время. Из старых учителей остался один я. И учти, доносы это главное в той системе, которой мы служим. Не будет доносов, не будет и нас.

- Что вы? Я на вас никогда не донесу.

- Не зарекайся. Иуда тоже не хотел доносить на Христа, но так было нужно Богу. И Иуда пожертвовал своим добрым именем, чтобы слава Иисуса жила в веках, а его имя было символом подлости. Даже мы своим доносчикам не платим сумму, кратную тридцати сребреникам, полученным Иудой. Я тебе скажу, когда на меня нужно будет доносить, потому что тогда донесут и на тебя, а меня уберут за то, что я не разглядел твоей сущности. Я тебе не зря говорил о том, что иногда зло делается и во имя добра.

- Мне страшно слышать всё это. Неужели и меня ждёт ваша судьба?

- Тебя ждёт твоя судьба. Если ты будешь сидеть сложа руки, то она будет руководить тобой, а не ты будешь руководить ею.

- А разве судьбой можно руководить?

- Можно. Смотри на меня и научишься. Завтра пойдём на собрание учителей. Будешь сидеть среди мальчиков. Ни с кем не здоровайся, если даже вы раньше были знакомы, ни с кем не разговаривай, не записывай ничего, запоминай, не показывай эмоций и не аплодируй. Умри.

- Умер.



Съезд учителей


Собрание учителей проходило в зале театра. На входе революционные моряки с винтовками, обмотанные как мексиканцы пулемётными лентами, проверяли билеты. Красноармейцы с повязками проверяли билеты при входе в зрительный зал:

- Пожалуйте, партер, место пятое, третий ряд. Вот ваша папочка.

Ноги утопали в толстом красном ковре. До приватизации театра и его имущества ещё не дошло. Мой учитель сидел в партере, а я на полутёмном балконе в окружении безликих личностей неопределённого возраста, роста и вида.

Центральная люстра переливалась бриллиантовым блеском хрусталя, легонько позвякивая в такт вдохам и выдохам сидевших и ходивших по залу людей. Золотая лепнина сияла, превращая в волшебную сказку всё происходящее.

Раздался первый звонок. Затем второй звонок. С началом третьего звонка свет люстры уменьшился до света маленьких хрусталиков, её составляющих, а занавес медленно раздвинулся. На сцене стоял длинный стол, покрытый красным бархатом, как бы являющимся продолжением занавеса. Спектакль начался.

- Товарищи! - громкие и продолжительные аплодисменты.

- Дорогие товарищи! - зал начал аплодировать стоя.

Человек в чёрной кожаной куртке и такой же кожаной фуражке, похожий на водителя шикарного автомобиля «Ролл-Ройсс», призывно поднял руку, требуя тишины. Аплодисменты не прекращались. Только после того, как были подняты обе руки, аплодисменты начали стихать.

- Дорогие товарищи! Вторая Всероссийская учительская конференция объявляется открытой! - бурные и продолжительные аплодисменты.

- Для начала работы конференции нам нужно избрать рабочий президиум. Слово для предложений по избранию президиума предоставляется учителю Н. из города Пензы.

На сцену вышел коренастый мужичок в косоворотке, подпоясанной офицерским ремнём с портупеей и огромной жёлтой кожаной кобурой «парабеллума» на правой стороне. В руке он держал несколько листов бумаги, которыми потряс в воздухе.

- Товарищи, - сказал председательствующий, - список тридцати кандидатов в рабочий президиум есть в ваших папочках. Есть ли необходимость его зачитывать?

- Нет, - загудело в зале.

- У кого есть мнения против указанных товарищей?

- Нет, - загудел зал.

- Как будем голосовать, поимённо или списком?

- Списком, - пробасил зал.

- Принято, списком. Кто за указанных товарищей - прошу поднять руки.

Лес рук.

- Против? Нет. Воздержавшиеся? Нет. Прошу избранных товарищей занять места в президиуме. Пока рассаживаются, есть предложение избрать почётный президиум в составе Центрального комитета Российской социал-демократической партии большевиков во главе с товарищем Л (У). Кто за - прошу голосовать.

Лес рук, аплодисменты.

Обсудили повестку дня, регламент, состав мандатной комиссии.

- Товарищи, перед началом конференции есть предложение спеть наш гимн.

Зал встал и загремел:


Вставай, проклятьем заклеймённый

Весь мир голодных и рабов,

Кипит наш разум возмущённый

И каждый в бой идти готов.


Пели долго и вдохновенно. Каждый готов был взять винтовку или достать из кобуры «наган» или «маузер» и беспощадно стрелять по врагам революции.

Сели. Возбуждённые. Готовые к приёму любой информации, как неоспоримой истины.

- Слово предоставляется товарищу Л (У)!

Аплодисменты стоя.

- Гаспада!

Зал стих.

- Я не ошибся, именно - ГАСПАДА! Вы сейчас господа положения и господа нашей новой России. Время старых господ прошло и в России один господин - пролетариат и его передовая часть - учителя! Ура, товарищи!

- Ура! Ура!! Ура!!!

- А сейчас вернёмся к текущему моменту. Социалистическое Отечество в опасности! На наше предложение о мире немцы ответили наступлением по всему фронту с целью уничтожить первое в мире государство рабочих и крестьян. Мы должны уничтожать всё ценное имущество, включая и продовольствие, чтобы оно не попало врагу.

Всех представителей буржуазного класса на рытье окопов. Сопротивляющихся - расстреливать. Все не сочувствующие нам газеты закрыть, а сотрудников на рытье окопов.

Контрреволюционных агитаторов расстреливать на месте. Посланный на противостояние немцам революционный отряд матроса товарища К. вдруг очутился в районе Херсона. И всё потому, что не было там карающего меча революции.

Сегодня мы объявляем о создании из учительской организации чрезвычайной комиссии, ЧК, которой вручаем щит для защиты и меч для нападения. И каждый учитель с сегодняшнего дня будет носить гордое имя - чекист. В председатели к вам назначаем старого каторжника и борца с царизмом в России и в Польше товарища Ф.Э.Д.

Идите сюда, Ф.Э. Мы вам дадим самые широкие полномочия, и отчитываться будете только передо мной, то есть перед Центральным Комитетом.

Надо, чтобы вы защищали нашу республику как внутри её, так и с внешних позиций. Революция ничего не стоит, если она не умеет защищаться. Никто не должен пройти мимо чрезвычайной комиссии. Вы будете давать всем пропуск в будущее.

Но вам ещё нужно учиться, учиться и учиться. Учитесь у всех, кто может быть нам полезен. И не проявляйте мягкотелость в отношении врагов. Они не будут с нами миндальничать. И мы не будем миндальничать с теми, кто даже будет на подозрении, что он не наш человек. И в этом вы должны быть первыми.

Вы наши политические работники и ваши люди надёжно закроют наши границы, чтобы буржуазная зараза не проникала к нам и не заражала чистый и устремлённый в будущее народ России. Да здравствует мировая революция. Пролетарии всех стран соединяйтесь!

Зал гудел. То он взрывался аплодисментами, то крики «ура» напоминали, что пора идти в атаку, пока вождь мирового пролетариата не передумал и не повернул назад, но больше всех распирало чувство неограниченных полномочий, когда любой чиновник или вельможа, генерал или маршал будут плакать горькими слезами, вымаливая у них прощение. Радужные картины так и витали над головами участников конференции, превращаясь в черные гравюры Дюрера, изображающие картины ада на земле.

Конференция закончилась чаепитием в буфете театра. Хорошо заваренный чай с сахаром и бутерброды с ветчиной, как будто и не было так называемых голодных очередей и бедствования Петроградского населения, приведшего к революции.

Учитель шёл молча, делая крупные шаги. Спрашивать нельзя. Не в духе. Внезапно он остановился, и я воткнулся носом в его спину.

- Всё понял?

- Не всё.

- Что непонятно?

- Что будет с комиссией, когда исчезнет опасность для Отечества?

- Опасность для Отечества не исчезнет никогда.

- Почему?

- Страна, стремящаяся к мировому господству, никогда не откажется от этих мыслей, если даже не будет заявлять о них вслух.

- Но в будущем всё будет не так.

- Так будет и в будущем. Пройдёт очень много времени, сменится несколько поколений, которые, возможно, и забудут идеи мирового равенства и мировой революции. На смену идеологиям придут религии, у которых будут такие же большевистские постулаты. Тогда будет война не идеологий, а цивилизаций. Безжалостная война, в которой первую очередь погибнут совершенно безвинные люди, и война не закончится до тех пор, пока не будет уничтожен последний радикальный представитель воинствующей религии.

- Неужели такое может быть?

- Может и будет. Всё будет зависеть от мудрости правителей.

- А как же мнение людей?

- Если мнение людей не подкреплено никаким финансовым или административным ресурсом, то оно ничего не значит. Его просто никто не услышит.

Партия большевиков существовала на бандитские деньги, добываемые разбоем, рэкетом, проституцией, азартными играми и на взносы сумасшедших промышленников и писателей, убеждённых в том, что эти взносы им зачтут в случае победы революции как проявление лояльности.

Сейчас партия - государственный орган, существующий на партийные взносы государственных чиновников, которые не могут быть государственными чиновниками, если они не члены партии. Это называется схема государственного финансирования партии. При царе видных большевиков избирали в Государственную думу. Они там безбедно существовали и боролись с царским режимом на царские деньги. Всё-таки ум - это самые большие деньги.



Как лучше потратить деньги


- Если бы нам на прожитие дали сто тысяч золотых рублей в империалах царской чеканки, что бы ты сделал в первую очередь? - спросил меня учитель через несколько дней после конференции.

- Сто тысяч? Да много что, - быстро сказал я. - Купил бы приличный дом. Нанял кухарку и дворника-сторожа. Купил бы собственный выезд, нанял кучера. Обновил бы гардероб и поехал за границу на воды.

- Чего же ты не сказал, что нажрался бы от пуза чёрной и красной икры? Как ты меня разочаровал, - сказал мой наставник. - Я думал, что ты будешь рассуждать как умный человек.

- Можно мне ещё раз сказать? - попросил я.

- Говори, - согласился учитель, - но учти, что твои аргументы будут разбиваться моими контраргументами, поэтому думай, прежде чем говорить.

- Хорошо, - сказал я. - Деньги нужно спрятать или сделать так, чтобы они постоянно были при нас. Нужно сшить два пояса для денег и носить их с собой.

- Для человека, у которого больше трёх рублей серебром в карманах ничего не было, ты рассуждаешь неплохо, - засмеялся учитель. - Давай посчитаем. Сто тысяч золотых рублей это десять тысяч империалов. Каждый империал — это примерно десять граммов чистого золота. Я не беру в расчёт примеси. Всего получается сто килограммов. По пятьдесят килограммов на человека. Возьми мешок с кирпичами и носи его с собой. А про оружие забыл, чтобы себя и деньги охранять?

- Да, учитель, предложение моё не из умных, - согласился я. - Тогда золото нужно обменять на деньги, которые обеспечиваются золотым запасом выпускающей их страны. Например, американские доллары.

- Теплее.

- А ещё лучше - положить эти деньги в банк и процентов с них хватит для того, чтобы обеспечить вполне приличное содержание, - продолжал фантазировать я.

- Ещё теплее. Только я не знаю, убить тебя прямо сейчас или всё же довериться тебе? - задумчиво спросил себя или меня наставник.

- Учитель, а что я сделал такого, за что я заслуживаю смерти? - ответил я вопросом на вопрос. - Никто не знает меня, мне слава не нужна. Вы спокойны за свою спину, а я не жду нападения спереди. Вероятно, я ошибался и поэтому принял некоторые меры предосторожности. Я не ем и не пью вместе с вами, а в моем рукаве спрятан браунинг «Бэби» калибра 6,35 мм, который достаточно неплохо стреляет на дальность 25 метров и всегда может пригодиться для личных и общественных дел. Я не давал повода сомневаться во мне, поэтому я буду защищаться от кого угодно, хоть от вас, хоть от государства рабочих и крестьян - только я могу распоряжаться своей жизнью.

- Неплохо, - сказал учитель. - Если бы не сегодняшнее испытание, я вряд ли бы узнал того, кто как тень постоянно следует за мной. Давай говорить серьёзно. Не все учителя стали чекистами. Примерно ста учителям предложено исчезнуть из поля зрения всех, кто их знает. И даже в случае ареста чекистами никто не пошевелит пальцем, чтобы освободить их.

Чекисты знают, что учителя ушли в подполье, чтобы контролировать их, докладывая руководителю о том, что происходит в стране. Поэтому чекисты будут охотиться за учителями. Совсем скоро они найдут повод для красного террора, чтобы показать свою значимость для новой власти, а незримое присутствие учителей подхлестнёт их ретивость, чтобы стать святее папы Римского.

Поэтому я сделаю проще и надёжнее. Я уезжаю за границу и кладу деньги в банк. Буду решать поставленную задачу из-за границы. Ты остаёшься здесь. Учителем. Без ученика. Никто даже не сможет заподозрить тебя, если ты будешь выполнять мои рекомендации по отправке донесений хозяину.

Связь будет односторонняя. Если кто-то будет пытаться выйти с тобой на связь, значит, тебя начали подозревать, что ты учитель. Я обязательно вытащу тебя к себе.

Никогда не проявляй жадность к деньгам. Это происки дьявола, пытающего погубить человека. Постарайся получить образование и не блистай своими способностями, а они у тебя отличные.

Почувствуешь опасность с чьей-то стороны - донеси, анонимно. Не сделаешь ты - донесут на тебя, чтобы очистить квартиру, получить твоё место на работе или разлучить с девушкой. Народ и при старой власти не был ангелом, а сейчас он получил крылья, рога и копыта.

Никогда не ставь себя на место других, не раздумывай, что будет лучше - ты на лесоповале будешь трубить по доносу соседа или сосед будет сучки рубить по твоему доносу? Разве думают лётчики о том, что будет, если он собьёт своего противника или солдаты в окопе, целящиеся друг в друга? Один не станет стрелять, а другой выстрелит. И жизнь такая же война, причём постоянная, коварная и безжалостная. И выживает тот, кто стреляет первым.

Заблудшего и честного можно простить, но честного и безжалостного прощать нельзя. Не засиживайся на одном месте и бойся милостей царских. Сейчас ты не мальчик, а одинокий учитель. Проверяй на главпочтамте по месту жительства почту до востребования на своё имя. Прощай.

- Прощайте, учитель.



Особый отдел


Совместно с всероссийской чрезвычайной комиссией, ВЧК, работали и военно-революционные комитеты, ВРК. Работы у них было невпроворот. Промышленные предприятия объявлялись собственностью Российской республики, хозяева отстранялись от дел, но обязывались платить зарплату рабочим, подвергаясь аресту за невыплату зарплаты.

Одновременно с огосударствлением предприятий проводилось закрытие газет, не поддерживавших большевистское правительство. К 27 октября 1917 года только в Петрограде было закрыто 27 газет.

Как и предрекал мой учитель, в августе 1918 года было совершено покушение на товарища Л (У).

Правительственные комиссары отозвались Постановлением о красном терроре. Сидели и ждали, когда кто-то и что-то сделает. Уверен на сто процентов, что это дело рук большевиков, чтобы развязать себе руки. А именно: усилить чрезвычайную комиссию, всех подозрительных посадить в концлагеря, причастных к заговорам и мятежам расстрелять с опубликованием списков расстрелянных, чтобы запугать пока ещё живое население. Подписали комиссар юстиции Д. Курский, комиссар по внутренним делам Г. Петровский и управляющий делами и брат генерала Вл. Бонч-Бруевич.

Сразу же состоялись межрайонные совещания ВЧК по вопросу проведения террора в связи с покушением на тов. Л (У). Постановили. Взять заложников. Устроить в районах концлагеря. Быстро рассмотреть дела контрреволюционеров и расстрелять их. Ответственным представителям ВЧК присутствовать при расстрелах. Решить вопрос о трупах. При нахождении у контрреволюционеров оружия - расстреливать самостоятельно. Арестовывать эсеров.

То, что должен был сделать отвечающий за судьбу России русский царь, сейчас делали большевики, десятками тысяч уничтожая недовольных и классово чуждых им людей.

Попустительство всегда чревато активизацией преступных элементов, которых трудно призвать к ответственности. И самое опасное для любого государства - либеральная интеллигенция, чью деятельность равносильно приравнивать к преступлениям насильников и грабителей.

Я соглашусь с большевистским определением - гнилая интеллигенция, которая будет пособничать любому врагу государства, в котором она проживает, лишь бы сделать своему государству побольнее.

Народ простой боялся большевиков и жалел буржуев, не забывая взять в пустых квартирах что-нибудь себе на память. А когда был объявлен «мир хижинам и война дворцам», то все цокольные жители начали уплотнять буржуев, создавая коммунальные квартиры.

Рассказывать о быте коммунальных квартир это всё равно, что писать собрание сочинений о нравах и культуре коммунальных квартир Римской империи и их влиянии на соответствующие аспекты жизни коммунальных поселений Российской республики, начиная с 1917 года.

В ноябре 1918 года (по старому стилю в октябре) мне исполнилось восемнадцать лет и меня забрили в армию на уральский фронт. Живущий почему-то в Кремле (кто его туда пригласил?) поэт Демьян Бедный писал про таких, как я:


Эх, куда ты, паренёк, эх, куда ты?

Не ходил бы ты, Ванек, во солдаты.

В Красной Армии штыки, чай найдутся,

Без тебя большевики обойдутся.


Не обошлись. В боях мне участвовать почти не пришлось. Как выходцу из бывших, мне особенно не доверяли и по грамотности моей определили писарем в штаб. Ко всем своим секретам.

Сидел, подшивал бумаги, читал и регистрировал донесения, жалобы на рассмотрение начдиву или начштаба. Тут я заприметил, что начал на меня обращать внимание заместитель начальника особого отдела дивизии. В декабре 1919 года их создали для осуществления контрразведывательной работы в армии, выявления шпионов и преступников в армейских рядах.

Как ни уничтожали старую государственную машину, а всё равно пришлось возвращаться к ней. Специалистов контрразведки не было. Даже я со своим опытом общения с учителем мог считаться специалистом, но раскрываться ни перед кем я не мог. Да и надо как-то от вербовки отвертеться.

А особист всё ходил, семечками угощал, иногда махоркой, спрашивал, пишу ли я родителям, отписываю, наверное, как я подвиги в боях совершаю. Так, слово за слово, познакомились поближе, а он мне и говорит:

- Вижу я, что парень ты хороший, наш, советский и к должности своей относишься серьёзно, хотя все считают это не мужской работой. В армии любая работа мужская. Есть у меня к тебе поручение. Готовится наступление на Пермь. Нужно согласовать действия с пермскими подпольщиками, рабочими сталелитейных и оружейных заводов, у них серьёзная боевая дружина. Кроме тебя идти в Пермь некому. Ты молодой, сбросим тебе годок, возраст не призывной, оденем в сборную гимназическую форму, едешь к тётке, мол, в Петрограде стало голодно. Будешь ждать нас в Перми.

И пошёл я во вражеский тыл. Гражданская война она тем особенная, что каждый человек, тобой встреченный, может оказаться другом, а, может, оказаться и врагом, несмотря на то, носит ли он звёздочку на фуражке или трёхцветную кокарду на папахе, красные ли у него «разговоры» на гимнастёрке или золотые погоны на плечах.

Это всё равно, что спросить, кто для человека страшнее, волк или медведь. Я отвечу - заяц. Заверещит косой, - хватайте его, жрите, только меня, зайца, не трогайте. Вот такие зайцы и работали на обе контрразведки. И хорошо работали. Кто бы ни победил, они на белом коне несутся к штабу проигравшей контрразведки, чтобы свою папочку уничтожить и доложить, что архивы вражеские захватили, за что орден полагается с бантом на орденской ленте или с розеточкой под орденом.

Так и я шёл, ни к кому не прислоняясь. Писем и записок при мне не было. Обыскивай не обыскивай, а чего нет, то того и нет. Пароль запомнил, а текст затвердил как Отче наш. Без шуток. Так на мотив молитвы и запоминал и прекрасно помню, что соответствует строчке «и избавь нас от лукавого». Попробуйте что-нибудь запомнить при помощи молитвы, сами удивитесь. Будете как бы снова и снова повторять молитву, а вместо божеских слов у вас будут выскакивать целые куски запомненной информации. И всё это от Бога.

До Перми добрался без приключений. Пришёл по адресу, где никого не должно быть (хозяева уехали дальше на восток), чтобы оправдать своё появление в городе. Напросился на постой в дом неподалеку от связника. Понаблюдал. Всё спокойно. Зашёл, сказал пароль и в этот же день меня свели с руководителем подполья. Передал, что велено и сразу же был зачислен заместителем командира боевой десятки.

- Ты человек военный, нам такие нужны, - сказали мне.

Бой за город был яростный. Из нашей десятки остались двое. Я и ещё один паренёк. Пришлось стрелять из всего, что попадалось под руку, чтобы остаться в живых. За выполнение задания меня наградили золотыми часами на цепочке с надписью: «Честному бойцу Уральского фронта за выполнение особого задания».

Начальник Особого отдела дивизии вызвал меня, долго говорил со мной, убеждал пойти работать к нему, ему, мол, нужны боевые и грамотные люди.

- Классовая борьба обостряется, а достойных людей, которые должны стоять на острие её, мало, - говорил он, - грамотейки маловато.

- Так и меня, когда подрастут грамотные люди, вы тоже вычистите как неблагонадёжного, - парировал я.

- Нет, ты уже человек проверенный, да и родители твои не из буржуев, а из мещан, до конторщиков выучившиеся, а это почти что пролетарии. Нет, ты наш. Иди и думай над моим предложением, - сказал начальник.

И пошёл я думать над этим предложением.



Оперуполномоченный


Думать долго не пришлось. Через два часа вызвали меня к начальнику штаба, а там уже сидел начальник Особого отдела.

- Жалко, - сказал начальник штаба, - ответственный и грамотный работник, герой, можно сказать, и жалко отпускать, но вот начальник Особого отдела убедил, что для безопасности войск ты более пригодный, чем для работы в штабе, хотя и обещали, что участок работы тебе будет определён в штабе. С тем я тебя и отпускаю. Служи честно, а мы тебе поможем.

Начальник штаба встал и пожал мне руку. А начальник Особого отдела приобнял меня за плечи и сказал:

- Поздравляю. Я так и знал, что ты примешь правильное решение. Пойдём, буду знакомить с сотрудниками Особого отдела.

С одной стороны, они все решили за меня, а с другой стороны - учитель не должен быть официальным сотрудником органов. А я и не учитель, хотя и выполняю его обязанности здесь, в России. Поэтому в составе органов меня искать не будут.

- Всё, что ни делается, всё делается к лучшему, - говорил какой-то классик или просто умный человек, и говорил он правильно.

Отдел был небольшой. Семь человек, включая начальника и заместителя. Оперуполномоченные по полкам и отдельным частям. Один оперуполномоченный по контрразведке работал вместе с заместителем начальника, и один вместе с начальником работал по разведке. Этим работником назначался я. В мою задачу входил опрос пленных, вербовка из их числа своих помощников и заброска обратно в расположение белых войск, установление и поддержание с ними связи.

- С офицерами будем работать вместе, - наставлял меня начальник. - Колоть их надо, сволочей, заставлять работать на нас. Я тебя научу, я в этом деле руку уже набил.

Я представлял, как он набил себе руку. Офицеры, по существу, были смертниками, и сдача в плен означала неминуемую смерть либо сейчас, либо с отсрочкой в несколько лет унижений. Надежда на то, что на этой стороне тоже русские, была обыкновенным призраком. Безопаснее было сдаваться каким-нибудь диким африканским племенам.

Как я и предполагал, действующей офицерской агентуры не было. Озлобленные офицеры давали согласие на работу, но после возвращения шли в контрразведку с повинной и становились такими врагами советской власти, каких нужно ещё поискать. Кто побывал в красном плену, больше не сдавался.

Честно говоря, и белая, и красная стороны больше бы добились гуманным отношением к противнику и к людям, которые их окружали. Большевики совершенно забыли опыт всех предшествующих революций.

Приходили радикалы, совершали революции, уничтожали королей и их приближенных, аристократию, расчищая путь новым королям и аристократии, которая отметала кровопийц, подвергая их той же казни, какой они подвергали других, и всё возвращалось на круги своя.

После террора Конвента и якобинцев пришёл молодой генерал Наполеон, и от якобинцев не осталось даже могил, зато появились новые аристократы и император Бонапарт Наполеон.

Ушёл Наполеон - вернулся Людовик. Затем пришла Республика, но аристократия никуда не делась и страной правили не бедняки, а зажиточные слои населения.

Та же судьба уготована и большевикам. И я, как учитель, свою задачу вижу в том, чтобы меньше невинной крови пролилось до того времени, когда все репрессии станут тяжким грехом людей, виновных в них.

В начале февраля я зашёл к начальнику отдела, который сказался больным и находился у себя на квартире. Хозяев дома не было. В комнате начальника было накурено. На столе стояла четверть самогона, на газетке лежали нарезанные сало, хлеб, солёные огурцы, а около правой руки лежал «наган».

Видно было, что начальник крепко выпивши, и что он недавно плакал.

- Садись и пей, - сказал он.

Он налил чуть ли не полный стакан сизоватого самогона и придвинул ко мне.

- Пей. Чокаться не будем.

- Погиб кто-нибудь? - спросил я.

- Погиб. Пей за упокой его, - сказал начальник отдела.

Мы выпили. Закусили. Молча закурили.

- Ты кто такой? - глядя подозрительно на меня, спросил начальник.

- Как кто? Ваш сотрудник, каждый день вместе работаем, - несколько удивлённо ответил я.

- Я тебя спрашиваю, ты человек или не человек? - хмуро пробасил начальник.

- Я - человек, - гордо сказал я.

- Смотри, человек, - начальник взял в руку «наган», - я тебя прямо здесь, у стола, положу, если только почувствую, что ты не человек, а гадина ползучая. Читай, - и он протянул мне листок бумаги.

На машинке было отпечатано циркулярное письмо ЦК РКП(б) о расказачивании, секретно. С казачеством вести беспощадную войну путём поголовного его истребления. Никакие компромиссы недопустимы. Приказывалось провести массовый террор против богатых казаков, истребив их поголовно. Беспощадный массовый террор к тем казакам, кто хоть как-то боролся с Советской властью. Среднее казачество поставить в условия заочно приговорённых. Конфисковать хлеб и все продукты. Расстреливать всех, у кого будет найдено оружие. Оружие выдавать только иногородним. Казачьи земли заселить пришлыми и беднотой. Комиссарам проявлять максимальную твёрдость.

- Прочитал?

- Прочитал.

- Что скажешь?

- Ничего не скажу.

- Почему ничего не скажешь?

- Не хочу.

- Боишься меня?

- Боюсь.

- Налей ещё по полстакана.

Налил. Выпили.

- Ты понимаешь, что я из казаков, - сказал особист. - Из зажиточных. С войны пошёл с большевиками, а вся родня моя взяла нейтралитет, не служить у красных и у белых. И сейчас их всех под корень вырубят. Весь род. Кто я буду такой? Я буду палачом своей семьи. Скажи я что-то против, меня расстреляют здесь же, на месте, как скрывшего казачье происхождение и как врага революции. Что же делается? Что за звери пришли в нашу Россию и почему я им служу? Боже, за что ты меня наказал безумием? Сатана придёт, тоже будет строить новую жизнь, сжигая старые храмы, отбирая семьи и давая взамен блудниц.

Я знаю, что ты не простой человек, поэтому и позвал тебя. Я видел тебя мельком на съезде учителей. Ты сидел среди учеников. Я тоже был учителем, имел своего ученика, но был определён в чекисты и моего ученика забрали. Я не знаю, кто твой учитель, где он, но знаю, что вы имеете право доносить наверх ваше видение ситуации. Доложи, что циркуляр ЦК бесчеловечен. Да что я говорю? Это документ, пришедший от Дьявола. Нельзя уничтожать русских в России. Нельзя! Помоги нам, а?

Я молчал.

- Я знаю, что тебе нельзя иметь своё мнение, но слова мои ты передашь своему учителю, - сказал начальник. - Помогите нам чем-нибудь, если сможете. Кстати, я там отписал тебе указание, что на тебя возлагается обязанность по оперативному поиску твоего учителя и тебя, его ученика. Срок поиска не ограничен. Пополняй изредка папочку бумагами, чтобы никто не заподозрил, что ты не выполняешь указание. Про этот циркуляр никому и ничего не говори. Я тебе ничего не показывал. Иди. Да пришли ко мне хозяйку.

Я ушёл. Часа через два прибежала хозяйка дома и сообщила мне, что начальник отдела застрелился.

Расследование сделало вывод, что застрелился он по пьяному делу от тоски по семье. Дело закрыли.

Допрос хозяйки вёл я. Она мне рассказала, что после моего ухода она больше часа лежала в постели с начальником, а потом он оделся в чистое бельё и застрелился у себя в комнате. Всё это в протокол я не вносил.



Татьяна Ларина


Секретариат действительно передал мне документ о розыске моего учителя, его приметы, возраст, возможные районы нахождения. Примет ученика не имеется, но он постоянно находится с учителем. Документ я подшил в картонную папочку, подписал просто «Учитель» и положил в железный ящик. Буду «искать».

В Перми у меня закрутился такой роман, что я совершенно потерял голову и допустил ту ошибку, которую совершают один раз в жизни.

Я познакомился с ней на собрании комсомольской ячейки отряда ЧОН (часть Особого назначения), приданного Особому отделу для противодействия бандитским элементам в тылу действующих войск. Её звали Татьяна.


В любом романе есть Татьяна,

И для неё есть добрый гений,

Печальный демон без изъяна

С известным именем Евгений.


У меня нет имени, а то, которое есть, конечно, не Евгений.

Мы сидели рядом, и я видел её греческий профиль, вьющиеся волосы, подвязанные красной косынкой. Я сидел и никак не находил повода первым заговорить с ней, и она поглядывала на меня, хотя одежду мою никак не назовёшь щегольской. И имя её я узнал от председателя собрания.

- Слово предоставляется комсомолке Лариной. Татьяне, - сказал он и улыбнулся.

Сочетание имени и фамилии ничьего внимания не привлекло, а на сцену уже выпорхнула Татьяна Ларина:

- Товарищи. Нашему отряду поставлена задача по обеспечению тылов действующей армии. Задача очень важная и мы все учимся военному делу, чтобы быть во всеоружии при встрече с нашим классовым врагом. Я вот, например, хорошо стреляю из нагана, а меня не берут на боевые задания. Как это называется? Это называется нарушением политики партии по эмансипации женщины. Женщина перестала быть рабыней и вместе с мужчинами имеет равные права. Поэтому я требую, то есть предлагаю, записать в протокол, чтобы девушек тоже брали на задания, потому что вдруг кого ранят, некому будет оказать квалифицированную помощь. Вот. Всё у меня.

Татьяне достаточно активно поаплодировали.

Когда она села на своё место, я протянул ей руку и сказал:

- Молодец, Татьяна. Мужчины всегда храбрее ведут себя в присутствии женщины.

- Я это вижу, - отпарировала Татьяна. - А я вас знаю, вы работаете в Особом отделе, и все говорят, что вы геройский человек.

- Ну, уж и геройский человек, - заскромничал я, - а вот всё сидел рядом и не мог набраться храбрости познакомиться с вами. Можно я вас провожу после собрания?

Щеки Татьяны слегка покраснели, и она согласно кивнула головой.

Несмотря на то, что в Перми стояли части Красной Армии, уровень преступности был нисколько не меньше, чем в то время, когда здесь были белогвардейцы. Любая война поднимает всю грязь, которая скапливается в обществе, и она, как пена выплывает на поверхность.

Налётчики, насильники, просто хулиганы нападали на советских служащих и военных в поисках денег и оружия. Этим пользовался враг. Да и мы не пренебрегали уголовным элементом. Иногда из уголовников получались неплохие работники, а от некоторых приходилось избавляться без бюрократических закорючек. Навсегда.

Наши отношения с Татьяной развивались очень быстро. Слово отношения нужно понимать в старомодном стиле, как дружеские, а не как интимные. Мы даже за руки не могли взяться, чтобы не вызвать каких-то кривотолков о двух комсомольцах.

Я рассказывал ей о Петрограде, об улицах, зданиях, о реке Неве. Она мне рассказывала о своей Самаре, иногда напевала: «ой, Самара городок, неспокойная я, неспокойная я, успокойте меня…» и это так получалось интересно и естественно, что её хотелось взять на руки и крикнуть на всю улицу - смотрите, это я и моя невеста!

Однажды, когда мы вечером гуляли по берегу реки Камы, я почему-то рассказал о конференции учителей, на которой выступал тов. Л (У).

И вдруг:

- Так ты тот разыскиваемый учитель? Руки вверх! Два шага назад! Руки за голову! Иди вперёд! Не оглядываться! При попытке бегства стрелять буду без предупреждения, стреляю я хорошо.

И я пошёл вперёд.

- Откуда ты взяла, что я какой-то учитель? - спросил я.

- Нам доводили ориентировку о его розыске, - просто сказала Татьяна.

Вот черт. Попал на агента. И чувствуется, что агента опытного и решительного, несмотря на молодость. Ориентировка находится у меня. Начальник отписал, чтобы ознакомили оперативных сотрудников и учли в проведении оперативно-розыскной работе. Сам ознакомил всех сотрудников отдела под роспись. Чей она агент? То ли я в разработке, то ли сейчас прокололся случайно. Танька, конечно, дура большая. Как плотвичка. Увидела наживку и сразу клюнула. Нет бы, доложила своему оперуполномоченному, оперу, о том, что слышала. Отличиться захотела. Сама вражину поймала, орден давайте на грудь.

В темноте я не заметил корень дерева, запнулся за него и, взмахнув руками, стал падать. Сзади загремели выстрелы. Я выхватил своё оружие, такой же наган, как и у Татьяны, и несколько раз выстрелили в её сторону.

Моей конвоирши не было видно. Держа револьвер наизготовку, я пошёл в её сторону. Она лежала ничком на тропинке. Повернув её лицом вверх, я увидел тёмное пятно на груди и тёмное пятно на лбу, из которого сочилась кровь. Она не дышала. И я чувствовал, что ранен, левая рука с трудом двигалась и сильно болела.

Взяв руку Татьяны вместе с её наганом, я сделал ещё три выстрела в воздух, оставив один патрон. Свой барабан я расстрелял до конца.

Кое-как сняв себя гимнастёрку, я попытался сделать перевязку на плече из своей нательной рубашки, но у меня получилась какая-то перевязь для левой руки.

Шатаясь от слабости, я пошёл к виднеющимся вдали огням. Добравшись до первых домов, я попросил помощи и с провожатыми дошёл до штаба дивизии.

В лазарете мне сделали настоящую перевязку и уложили в постель. Подошедшему работнику Особого отдела я рассказал о нападении на нас, описал место, где оставил убитую Татьяну. Сказал, что стреляли из темноты сначала в меня, а затем Татьяна начала стрелять по нападавшим, и я тоже открыл ответную стрельбу. Попали в кого или нет, я не знаю.

Татьяна в упор прострелила меня насквозь. Не задета кость, и пуля прошла рядом с сердцем. Доктор сказал, что мне здорово повезло. Ранение очень опасное, но его можно занести в разряд лёгких.

- Если никакая зараза не прицепится, то дней через десять будешь гарцевать как жеребец на выводке, - посмеялся он.

Было проведено расследование по факту нападения на нас. Стрельба велась из наганов. Моё ранение со спины. Татьяна убита револьверными пулями. Следов нападавшего не нашли. Криминалистической экспертизы пуль никто не делал. Если бы была экспертиза, то можно было установить, кто в кого стрелял. Но в гражданскую войну было не до экспертиз.



Учитель истории


Татьяна никак не выходила у меня из головы. Никакая революция любви не преграда. А если бы мы действительно поженились, завели семью, и вдруг в один прекрасный день она заметила, что моё поведение никак не соответствует облику строителя нового общества? Уверен, что она пошла бы к своему начальнику и письменно доложила о том, что ей стало известно.

Вероятно, Бог всё-таки есть. Он отвёл на миллиметры её руку - руку хорошего стрелка - и направил мою руку, чтобы она долго не мучилась. Может, в том месте, куда она попадёт, она будет таким же принципиальным работником и не даст никому уклониться от исполнения тех процедур, которые человеку прописываются в чистилище. Из неё бы получился классный черт или его помощник.

Через неделю меня уже стали выпускать на прогулки, и я пошёл на центральное отделение почты Перми проверить, нет ли для меня писем.

Заказное письмо было. И пришло оно почти месяц назад, а я так и не удосужился проверить, сможет ли мой учитель держать в виду меня. Вероятно, держит. Добравшись до своей квартиры, я закурил и открыл конверт.

«Добрый день!

Твою работу одобряю. Не будь слишком перспективным. Учись хозяйственным делам. Я о себе дал знать. Будут нужны деньги, напиши на эту же почту до востребования Иванову Николаю Петровичу. Храни тебя Бог».

Письмо я сжёг. Учитель жив и уже послал весточку тов. Ст. Нужно ждать отзыва ориентировки учителя здесь. Не геройствовать и после войны идти учиться на хозяйственника. Вероятно, моё время ещё не пришло.

Отзыв ориентировки пришёл примерно через месяц. Папочку с ориентировкой уничтожили по акту. Из-за маленькой бумажки погибла Татьяна, мог погибнуть и я. Бросить всё и уйти я не смогу. Вернее, можно, но для этого нужно готовить легенду, а какой бы надёжной ни была легенда, всегда в ней есть дырочки, в которую можно сунуть любопытный палец и сломать всю легенду. Живу так, как есть.

Историю гражданской войны пересказывать не буду. О ней уже сказано и пересказано. Даже через сто лет уроки этой войны не будут осмыслены, и никто даже пальцем не пошевелит, чтобы подобное не повторилось вновь. А в том, что революционная ситуация и гражданская война повторятся в России, в этом я не сомневаюсь. Причём это будет тогда, когда исполнится сто лет со дня той революции, развязавшей гражданскую войну.

Следуя наставлениям учителя, я не старался показать себя семи пядей во лбу, но к 1920 году уже стал начальником Особого отдела дивизии и считался опытным сотрудником военной контрразведки. Война практически закончилась:


Разгромили атаманов, разогнали воевод

И на Тихом океане свой закончили поход.


Я подал рапорт об увольнении в запас в связи с демобилизацией армии. Мне предлагали перейти на работу в территориальные подразделения ВЧК, но я сослался на то, что хочу быть учителем и поступил в педагогический институт в Екатеринбурге. Подальше от тех мест, где служил.

Мне было легче. Я как демобилизованный командир РККА и сотрудник ВЧК получал паек и небольшое денежное содержание. Но всё равно, трудная и весёлая студенческая жизнь пролетела как один большой день. Я был не таким молодым студентом, но семью заводить не торопился. Образ Татьяны не давал сойтись с кем-нибудь и доверять этой женщине так же, как и себе.

В 1925 году я получил диплом учителя истории и был направлен учителем в сельскую школу уже в Свердловской области. В северной её части.

Пока я учился, Советская власть и её славные органы ВЧК не сидели без дела. Ещё при моем увольнении в запас вышел приказ ВЧК № 52 о репрессиях против российской социал-демократической рабочей партии и партии социалистов-революционеров.

Приказано было «изымать» меньшевиков и эсеров. Что такое «изымать», перевода не требует. В этом же году был подавлен Кронштадтский мятеж. Произведено «изъятие» анархистов. Подавлено антоновское восстание крестьян. Впервые после мировой войны командующим войсками Тамбовской губернии Тухачевским против восставших крестьян был применён ядовитый газ.

В 1922 году Советская власть начала изъятие церковных ценностей. Одновременно была произведена высылка за границу большой группы контрреволюционной интеллигенции.

Школа находилась в старом двухэтажном деревянном здании на высоком берегу небольшой речки. До революции в ней тоже находилась школа. Недалеко от неё высилась колокольня белокаменного храма. За оврагом стоял монастырь, из которого монахи были выселены, а в монастыре была создана колония для малолетних преступников.

Дома в селе были деревянные, одноэтажные. Несколько домов были двухэтажные: первый этаж кирпичный, второй - деревянный. В этих домах располагались лавки. В селе было около двух сотен домов. И детей было достаточное количество, так что занятия в школе проводились в две смены.

Вероятно, судьба моя такая, что я выбираю себе самый сложный путь. Так я выбрал себе факультет истории. И кто дёрнул меня туда пойти? Был бы математиком или химиком, физиком, письменником, на крайний случай, но быть учителем истории на переломе эпох и идеологий - это вообще-то равносильно медленному самоубийству или «русской рулетке» с одним патроном в барабане. Не так преподнёс тот или иной факт историй нашей, и прощай свобода, в столыпинском вагоне есть полка для тебя.

Программа изучения истории была составлена в губнаробразе (управлении народного образования губернии) и соответствовала текущему моменту. Больше времени уделялось битвам и великим событиям, чем правлениям тех или иных царей. Начиная с Петра, история шла в основном плавно и основной движущей силой является народ, в глубине которого уже зрели ростки пролетарской революции.

Перед поездкой в село мне было рекомендовано зайти в уездный отдел ОГПУ (ВЧК сначала переименовали в государственное политическое управление ГПУ, а затем в объединённое государственное политическое управление - ОГПУ). Зашёл. Приняли очень приветливо.

- Бывших чекистов не бывает, - сказали мне. - Знаем о ваших подвигах на войне, о должности занимаемой и надеемся, что в селе будете нашим полномочным представителем. Сами на месте разберётесь, что и как. Бдительности вам не занимать. Успехов.

Это получается, что я в селе буду внештатным представителем ОГПУ.

Педагогический коллектив был достаточно разношёрстным, но дружным, несмотря на разницу в возрасте, образовании. Хотя я был в гражданской одежде, но ко мне сразу прилипла кличка «чекист». Почему так, не знаю. Возможно, директору сообщили, кем я был до института и то, что я заходил к своим бывшим коллегам в ОГПУ.

Учительская работа в селе была самым приятным эпизодом в моей жизни. В селе меня быстро узнали. Взрослые в знак приветствия приветливо приподнимали головные уборы, а ребятишки толпой ходили со мной рыбалку, изучая тонкости рыбной ловли и налавливая немалое количество рыбы для семейных котлов.

Три года я спокойно учительствовал, будучи уже старым для комсомола, но не поднимавшим вопрос о вступлении в партию. Ну, какой же учитель истории нового мира может быть беспартийным? Как беспартийный может преподавать причины возникновения и уроки Парижской коммуны, прообраза социалистического общества.

О партии намекали и приезжавшие в село работники ОГПУ. Пришлось вступать. Как бывший комсомолец, всё ещё находившийся в комсомольском возрасте, написал заявление в комсомольскую ячейку, собрал две рекомендации от членов партии - директора школы и председателя сельсовета, старого большевика и партизана.

Комсомольское собрание по рассмотрению вопроса рекомендации меня в партию прошло очень бурно. Не то, что меня ругали и критиковали, а задавали множество вопросов и требовали полного ответа. На собрании кроме комсомольцев были и их родители, которые пришли в школу как в клуб.

Зачитали мою биографию и анкету. Все восхищённо смотрели на меня, когда зачитывали, какие я должности занимал и какие задания выполнял. Много вопросов было про то, как я пробирался в захваченную белыми войсками Пермь. Как шли бои в Перми во время её освобождения. Что значит Особые отделы в армии. Почему я не женат.

Когда я рассказывал о Татьяне и о том, что на нас было совершено нападение, глаза многих барышень и старшеклассниц наполнились слезами.

- Не переигрывай, - сказал я себе, - говори сдержаннее.

- Не нашёл, - говорю, - такую, которая бы мне заменила Татьяну.

Если честно, то говорил об этом и сам себя презирал. Перегорело у меня всё к Татьяне. А говорю о ней умильно так потому, что если бы не я её застрелил, то она бы меня без всякой жалости застрелила.

Единогласно комсомольское собрание дало мне рекомендацию для вступления в партию. Затем был на собрании партийной ячейки, потом поехал на бюро уездного комитета партии.

Там всё прошло быстро. Начальник ОГПУ выступил, сказал, что я человек перед Советской властью заслуженный и достоин быть членом партии. Давно бы был членом партии, но в связи с окончанием войны, расформированием частей уволился в запас и пошёл учиться. Сейчас в нашей районной партийной организации появился коммунист, который на деле знает, что такое политическая бдительность.

Голосовали все - за.



Уполномоченный укома


В 1928 году меня перевели в уездный отдел народного образования. Стал я ездить по сёлам в районе, проверять, как идёт выполнение программы обучения, какое состояние школ, какая нужна помощь.

Времена те были неспокойные. Начиналась коллективизация. Желающих идти в колхозы было мало. Кого-то уговорами, кого-то угрозами, кого-то посулами в колхозы загнали. Каждый надеялся, что кто-то за него сделает тяжёлую работу, что сообща и урожай будет лучше и больше, и скот будет продуктивнее. Да только за своей-то коровой приглядывалось внимательнее, а чужие коровы так и остались чужими.

Опять же крестьянин остался без своей земли, вся она пошла в колхозную собственность. Да вы и сами всё это знаете. Появились обиженные. Стали мужички выкапывать из земли винтовочки, оставшиеся от империалистической и от гражданской войны, стали обрезать стволы у них и начали по вечерам да в глухих местах постреливать начальников да партийных уполномоченных. И я для них был такой же уполномоченный.

Однажды ехали мы из села в село через лесок немалый. Возчиком был мужичок один знакомый, возил меня неоднократно, говорливый, ну что тебе радио. Обо всём расскажет, да всё с шутками и прибаутками, а иные шуточки такие, что услышь кто, что о нем этот балагур говорит, так обиделся бы до его самого смертного часа. Было бы образования у мужичка побольше, то его природной смётки да способностей хватило бы для руководства не только уездом, но и всей губернией.

Ехали мы, он говорил, я слушал и усмехался и вдруг выстрел из чащобы. Мужичок мой замертво и свалился. Выхватил я свой револьвер с дарственной надписью Особого отдела армии и бросился в ту сторону, откуда стреляли. Если бы нападавших было несколько человек, то и выстрелили бы несколько раз. А так стрелял один. Пока он перезаряжает обрез, я успею добежать до деревьев, а в промежуток между стволами стрелять трудно из любого оружия. Слышу, впереди метрах в пятнадцати, кто-то через кусты ломится. Я туда. Бегу, всё-таки молодость да тренированность многого стоит. Куртка на мне кожаная, удобная, движений не стесняет. Почти догоняю стрелявшего. Он повернулся, сходу выстрелил, промахнулся и тут я на него навалился. И опять на знакомца попал. Мужик из того села, откуда я ехал и откуда возчик мой.

- Ты что это, сволочь делаешь? - спрашиваю его. - Что я тебе сделал, чтобы стрелять в меня?

- Все вы, уполномоченные, только и приезжаете, чтобы крестьянина ограбить, да всех в колхоз согнать, чтобы всё там было общее, и чтобы бабу мою другие мужики пользовали, кому она по разнарядке на ночь отписана будет, - начал обычную песню мужик.

- Кто же тебе такую ерунду сказал? - спросил я.

- Дак те, кто пограмотнее меня будет, кто в городах бывал, на съездах разных был, деятелей разных слушал, - говорил налётчик.

- Ты мне скажи, бабу твою кто-нибудь тронул без твоего спроса? - спросил я.

- Нет, - потупился мужик.

- А, возможно, кто-то к ней и будет ходить, когда ты в тюрьму сядешь за то, что возницу моего убил, - пообещал я.

- Как убил? - вскинулся бандит.

- А вот так и убил, - подтвердил я.

- Дак я же в тебя стрелял, - оправдывался мужик.

- А попал в него. А в меня зачем стрелял? - снова спрашиваю его.

- Сказал же, что стрелял в уполномоченного, - стоял на своем мужик.

- Пошли к дороге, повезу тебя в ОГПУ за убийство, - сказал я.

Пошли к дороге. Ни лошади с повозкой, ни возницы. Пошли дальше по дороге. Километра через три на опушке леса увидели лошадь и возницу, сидящего у дороги с цигаркой.

Задержанный мной мужичок подошёл к вознице да как вдарит его по уху:

- Ты что, сучий потрох, делаешь? Да из-за тебя меня чуть в кутузку не отправили, сказали, что я тебя убил.

- А я и думал, что меня убили, - оправдывался возница. - Упал в сено и с жизнью совсем прощаюсь. Смотрю, а уполномоченного-то нигде нет. Ну, я и поехал сюда, всё равно кто-нибудь да леса-то и выйдет.

Действительно, мужику было всё равно, кто выйдет из леса, то ли я, то ли тот, кто стрелял. По идее, для него никто не враг. Он человек подневольный, что начальство скажет, то и делает.

- Всё, садитесь и поехали, нам до темна нужно доехать. А ты, - сказал я нападавшему, - помни: дёрнешься - пристрелю.

Поехали. Мужиков посадил рядом. Так легче отбиться, если вдруг оба набросятся, мужики - два сапога пара.

Минут через десять возница повернулся ко мне и спросил:

- А что, товарищ, может, отпустим его? Пусть к семье идёт. Всё ведь обошлось.

- Как обошлось? Да ведь он чуть тебя не пристрелил? - удивился я.

- Да это случайно получилось, обрез он не успел пристрелять как следоват, потому и промахнулся, - заступался за бандита возчик.

- Ты чего, контра, говоришь? Если бы он обрез пристрелял, то в меня бы попал обязательно, - рассердился я.

- Ну, что вы, ваше благородие, он просто пугнуть хотел. А он ведь мне кумом приходится. Ну, как я кума в милицию привезу? Мне ведь мужики прохода не дадут. Давайте, отпустим его, а ваше благородие? - канючил возница.

- Конечно, мы его сейчас отпустим, он пойдёт гоголем ходить, а потом вы по деревням растрёкаете, что уполномоченный с контрами в сговоре, - усмехнулся я.

- Да ни в жисть, гражданин уполномоченный. Как в могиле всё сохраним, - стал божиться налётчик.

- В могиле. Смотрите, хоть одно слово где пролетит, обоих в могилу уложу, и никто не узнает, где эта могила. Поняли меня? - грозно спросил я. - Запомните, вы оба мне сейчас по гроб жизни обязаны и будете делать всё, что я вам скажу, иначе…

- Всё сделаем. Мы ж должники ваши. Спасибо вам, - мужичонка спрыгнул с телеги и засеменил к лесу.

Его обрез я положил в портфель. Вообще-то штука посильнее нагана будет.



Встреча с учителем


В ноябре 1929 года получил письмо от учителя:

«Здравствуй. Скучаю. Встретимся 5 января на вокзале в 10 часов».

В принципе, написано всё понятно. Кто прочитает - записка от девушки. Мне назначена встреча 5 января 1930 года на вокзале железнодорожной станции Екатеринбург в десять часов дня. Партнёр меня знает. Не нужно никаких паролей и опознавательных знаков. Что-то случилось, раз учитель едет из-за границы в СССР.

5 января в девять часов я уже был на вокзале. Посидел в зале ожидания, изучил расписание, посмотрел на цены в станционном буфете, заглянул в ресторан.

Всё было тихо и обыденно. Ближе к десяти часам я вышел на перрон поближе к часам над центральным входом. Практически в десять часов появился гражданин в тёмном драповом пальто с черным каракулевым воротником, в заячьей шапке-ушанке и белых бурках с коричневой кожаной оторочкой. Ни дать, ни взять - заготовитель от какой-нибудь организации. Мы прошлись навстречу друг другу. Наблюдения за ним я не заметил, так же, вероятно, и за мной не было никакого наблюдения. Через несколько минут мы с ним встретились у входа в ресторан.

В ресторане было человек пятнадцать посетителей, поэтому мы не были белым пятном в столь ранний час. Заказ был достаточно скромный, ни к чему привлекать к себе внимание шикарным столом. Я коротко рассказал учителю, чем я занимался в последнее время.

- Это хорошо, - сказал учитель, - за исключением того, что мы с тобой остались одни. Практически всех учителей и учеников арестовали и ликвидировали. Я знаю, что резидентурам ОГПУ за границей поставлена задача на поиск тебя и меня. У них есть наши приметы, но они относятся к 1918 году. А с того времени мы немного изменились.

Наша с тобой задача - дезорганизовать поисковые мероприятия. С этой целью ты должен дать информацию в ведомство тов. Ст. Вот московский адрес. Хозяин адреса знает, куда нужно нести письмо. Раньше он получал достаточно много писем, сейчас поток писем иссяк.

Ты должен отправить письмо о реакции населения на массовую коллективизацию и раскулачивание. Государство рубит сук под собой. Возможно, что тов. Ст. просто не знает истинного положения вещей. Письмо нужно отправлять из другой области, лучше с железнодорожной станции. Примерно такое же письмо будет направлено из-за границы. И мы их поставим в тупик, а, может, заставим активизировать наши поиски.

С болью в сердце я смотрю на то, что делается в нашей с тобой России. Такое ощущение, что всё это сделали тутанхамоны, замурованные в кремлёвской стене.

Дух разрушения правит страной. Строя одно, уничтожается во много раз больше. Наиболее активная часть населения уничтожается потому, что она показывает, насколько убоги и ограничены ставленники новой власти.

В Японии у власти милитаристы, которые уже захватили большую часть Китая и строят планы по захвату Монголии и российского Дальнего Востока.

В Германии приобретает популярность национал-социалистическая рабочая партия в Германии. Я познакомился с программным трудом лидера этой партии, некоего Гитлера. Германия должна оправиться от поражения в прошлой войне и расширить свой «лебенсраум». Одним словом, «Дранг нах остен». В Россию.

Многие истинные патриоты России поставлены в двойственное положение: не хочется помогать растлителям России и не помогать ей, значит помогать врагам. Будут они помогать России и будут пожираемы правителями России. Мне об этом легче судить, потому что меня защищает закон той страны, где я живу и по поручению которой приехал договариваться о работе иностранных инженеров на уральских предприятиях.

Кремлёвские эмиссары заманивают выехавшую интеллигенцию вернуться обратно в Россию, где её просто уничтожат. Кто же допустит, чтобы понюхавшие воздуха свободы писатели, художники, композиторы, учёные не привнесли эти веяния в Россию? А это прямой подрыв основ марксизма в России, первом государстве рабочих и крестьян, что постоянно вдалбливается в головы западным обывателям, совершенно не понимая того, что тем самым они принижают значение России в мире.

Репрессии пока проводятся тайно в виде перевоспитания чуждых элементов в трудовых лагерях. Расстрелы ведутся в тайных местах, там же трупы и хоронятся без всякого учёта, чтобы избежать неминуемой кары за эти преступления. Скоро репрессии выйдут из подполья и будут проводиться открыто с использованием газет, радио и мнения общественности. А мы с тобой знаем, что такое мнение общественности.

Февральская революция свершилась так называемой общественностью. А действительная общественность боролась с властью коммунистов в Кронштадте и в Тамбовской губернии. Общественность общественности рознь. Сейчас общественность может быть только проправительственной, потому что иная будет уничтожена пулемётами, посмей она только выйти на улицу.

Если наступят времена, когда нельзя будет стрелять по своему народу, то общественность будет намного опаснее этой общественности, потому что она, руководимая и подстрекаемая недовольной элитой, тихим сапом и провокацией на применение силы будет свергать правительства и режимы.

Запад до этой дури не дошёл. Когда речь идёт о национальной безопасности, то всех демократов так бьют дубиной по голове, что об этом помнят не только они, но и их потомки. Должна быть грань демократии и непротивление демократии равносильно государственному терроризму.

Тебе не избежать призыва в органы безопасности. Возраст у тебя подходящий, опыт работы есть, да и должность в прежние времена была немаленькой. Так что ты вероятный кандидат в органы.

Как бы их не именовали, но самих чекистов скоро будут уничтожать, потому что они слишком много знают и часто стали задумываться, а кто же это нами руководит и отдаёт приказания по уничтожению своего населения.

Бывшие секретные сотрудники, агенты, вырастая по должности, начинают гробить своих руководителей. Особенно те, кто находится на партийной работе. Поэтому нехватка чекистов будет ощущаться постоянно.

После смерти Ф.Э.Д. нет достойной личности, которая могла бы что-то сказать наверху.

Если придётся работать в органах, то постарайся спасти больше хороших и честных людей. Посмотри, кто на них доносит. Создай из доносчиков контрреволюционную группу по компрометации честных членов партии и разоблачи её. И по службе будет продвижение, и потом, когда будут судить тех, кто судил, окажется, что ты, как мог, противодействовал репрессиям и беззаконию в стране.

Это первое. Второе. В случае возможного ареста ты не должен как баран идти на заклание. Отстреливайся, застрелись, но покажи этим сволочам, что ты невиновен, а невиновность должна защищаться.

- Но ведь тогда мне придётся стрелять по своим товарищам, - возразил я.

- Каким товарищам? - возвысил голос учитель. - Он уже не твой товарищ, если идёт арестовывать тебя как агента парагвайской разведки. Он такой же преступник, как и те, кто послал его с ордером на арест. Человек должен иметь право защиты от преступников, даже от тех, кого переодели в форму государственных служащих, выполняющих преступные приказы.

- Но противодействие правоохранительным органам есть косвенное или даже прямое признание вины, - возразил я.

- Какой вины? - зашептал учитель. - Советская власть арестовывает всех налево и направо, отправляя в следственный изолятор дожидаться суда. И люди сидят там годами, теряя здоровье или умирая, так и не дождавшись суда или оправдания. И так будет всегда, если люди не будут протестовать. Всегда держи при себе оружие. Создай канал переправки сообщений за границу или канал ухода за границу. И от родины-матери нужно уметь защищаться, потому что родина-мать стала такой стервой, что на ней клейма ставить негде. Ты не задумывался над тем, почему новая власть сначала лишила всех граждан права владения оружием? Потому что новое государство ничем не отличается от того, которое оно уничтожило: право ношения оружия признавалось только за дворянами, которое имело честь, и должно его было защищать её вместе с честью государя. Посмотри, кто сейчас дворяне в России? Люди с оружием. То-то. Пусть дерьмо, но наган на поясе висит.

- Я слушаю вас и у меня мурашки по спине бегают, хотя во многом согласен с вашими словами, - признался я.

- Ничего, мурашки побегают-побегают, а потом привыкнешь к ним, - более спокойно заговорил мой наставник. - Так и живут люди с мурашками. Человек в первый раз попадает в тюрьму почти ни за что, для воспитания. И становится навсегда человеком тюрьмы, потому что принял её как свою жизнь. Так и ты свои мурашки принимай как свою жизнь. Когда родина-мать будет тебя защищать всегда и во всём, тогда у тебя и мурашек не будет и даже мыслей таких не возникнет, о чем мы сейчас говорим. Сейчас 1930 год. Если через сто лет Россия будет защищать каждого своего гражданина, то я смогу сказать, что я всё-таки жил не напрасно, борясь с российской нечистью.

- Нет, учитель, я не совсем согласен с тем, что сказали вы, - возразил я. - Не может быть какой-то избранной любви к родине.

- Ну, вот сейчас поговорим о причинно-следственной связи и о переходе количества в качество, - съязвил наставник. - Иди и напиши заявление, что ты являешься последним учителем в России. Тебе мало пули от твоей девушки? Тебя вывернут наизнанку, чтобы узнать, где я, и расстреляют как лицо неизвестное, и не назвавшее себя, хотя ты ничего плохого для неё не сделал. Почему она не стала разбираться, почему она не прикрыла тебя крылом? Ты лучше сиди и слушай, что тебе твой учитель говорит, и не обижайся на его грубые слова. Тебе уже тридцать лет, и ты всё ещё с юношеским энтузиазмом воспринимаешь всё, что пишут в газетах. Давно пора иметь собственное мнение по всем вопросам.

В случае чего будешь уходить через Дальний Восток. Как сотрудник Китайско-Восточной железной дороги. Здесь записаны условия связи. Запомни все данные и сейчас мы сожжём случайный листочек бумаги в пепельнице. А я тебя потом найду. Мы и из-за границы сможем помочь именно родине, а не тем, кто в качестве самых лучших её сынов уничтожает наших братьев. Ты хоть что-то понял из того, что я тебе наговорил?

- Нужно ещё осмыслить всё сказанное, - признался я.

- Осмысливай, только не наведи на себя чекистов письмами тов. Ст, - сказал учитель. - Ну, прощай.

- Почему же именно прощай, а не до свидания? - спросил я.

- Времена сейчас такие, что нужно прощаться навсегда, если даже ты входишь только купить пачку папирос, - сказал мой товарищ.



Новообращение


Я ехал домой в пригородном поезде и думал над словами учителя. Он был прав и неправ. Мы не враги родине. Мы защищаем её. Кроме нас есть ещё орава всевозможных защитников, которая защищает партию и своё место при ней. Это опричнина.

Плохо, когда опричнина становится повсеместной и, если ты не опричник, то ты ничего не добьёшься, будь ты хоть Иисусом Христом. Тебя так же отведут на Голгофу, соберут толпу и скажут: кого вы хотите помиловать, вот этого блаженного, который зовёт вас к жизни по совести и закону Божьему, или вот этого забулдыгу, который пропил всё, что у него было, и который за глоток вина не пожалеет родную мать, но он такой же как вы… И кого народ выберет? Без слов, забулдыгу.

Толпа может носить тебя на руках и тут же может бросить тебя в грязь и затоптать ногами. И, самое главное, народ слушает того, у кого власть, хлеб, деньги, жилье. Одиночки, как правило, погибают в безвестности.

Читал я древнюю легенду о людях и драконах. Драконы - это не злые существа, истребляющие людей, а вполне разумные существа, живущие с человеком и охраняющие человечество. У каждого дракона есть свой всадник. Когда погибает всадник, то погибает и дракон. Но когда погибает дракон, всадник не погибает. Так и мы с учителем.

Первоначально мы должны были действовать, как всадник с драконом, но жизнь, вернее необходимость выживания, разделила нас. Он дракон. Я всадник. Если что-то случится со мной, то и учитель проживёт недолго, как человек старый. Если что-то случится с ним, то я буду жить долго, если осторожно выполню работу, порученную им.

Вагон был полупустой. Холодный и в меру грязный. Ко мне подсел пожилой господин из бывших, в поношенном драповом пальто с маленьким воротником из чёрного каракуля и в такой же каракулевой шапке «пирожком»

- Извините, молодой человек. Я вас не стесню? - спросил он. - Вагон, понимаете ли, холодный, а нахождение рядом человека как бы согревает.

- Да, да, присаживайтесь, пожалуйста, рядом, - сказал я. - Закурить не хотите?

- Ну, что вы? - запротестовал мой попутчик. - Всегда был противником курения в поездах. Поезд - это место совместного пребывания людей по необходимости переезда с одного места в другое. Этакой, знаете ли, Ноев ковчег. Собираются каждой твари по паре и едут в те места, куда проложены дороги. А если приезжают в то место, где все дороги кончаются, то они начинают строить новые, веря, что строят дорогу к своему счастью.

- Да вы прямо философ, - улыбнулся я.

- А вы угадали, - обрадовался он. - Бывший профессор философии Казанского императорского университета. Сейчас учитель истории в одной из школ Энского уезда.

- Да мы с вами коллеги, - сказал я. - Я тоже учитель истории. Только сейчас вот перевели в районо, по-старому - в уездный отдел образования. Моя фамилия С.

- Фамилию вашу слышал, - сказал профессор. - Про вас многое говорят. Может, я зря к вам подсел. Вы уж извините, пойду я сяду на своё место.

- Ну, что же вы? - сказал я с недоумением. - Чем я вас мог обидеть? Я действительно искренне рад встрече со своим коллегой. Что же про меня такое нехорошее говорят?

- Да нет, ничего плохого не говорят, - сказал мой коллега. - Говорят, что вы человек перспективный, далеко пойдёте и скоро с учительской работы перейдёте работать по старой специальности в органы. Поэтому давайте прервём наше знакомство в самом начале, когда будете меня допрашивать, вам же легче будет, когда перед вами человек незнакомый.

- Почему вы сразу перекрестили меня в плохого человека, Александр Иванович? - спросил я.

- Вот видите, я вам не представлялся, а вы уже и имя моё знаете, - сказал попутчик, как бы подтверждая сказанное им. - Вторая натура, знаете ли, всегда сильнее той, которой человек прикрывается в повседневной жизни. Я не слишком мудрено вам говорю?

- Всё очень понятно, - объяснил я. - Просто мне в губобразе говорили, что в одном из уездов есть учитель истории из бывших профессоров университета. Милейший человек. Фамилию вашу и имя с отчеством назвали, а я и запомнил.

- Ну, если так, то и вы простите меня, старика, а то я сразу и разговорился с незнакомым человеком, - сказал Александр Иванович. - А по нынешним временам это дело самоубийственное. Вот посмотрел на вас издали и представились вы мне Мессией.

- Ну, вы меня рассмешили, Александр Иванович, только не обижайтесь ради Бога, - засмеялся я.

- Вот видите, и вы Бога помянули. А вы в Бога верите? - спросил профессор.

- Во всяком случае, на сегодняшний день научных доказательств его существования не доказано, - улыбнулся я.

- Я не про науку спрашиваю, а в душе, что вы чувствуете? - спросил мой собеседник.

- Трудный вопрос, - признался я. - В душе я вообще чувствую ответственность за весь мир, за всех людей.

- Как же я прав! Так может чувствовать только апостол после благословения, - обрадовался профессор. - Вас только что благословил Креститель.

Да, тот разговор, что произошёл в ресторане, вполне можно назвать обрядом крещения или новообращения. И учитель мой, еврей, соплеменник Иоанна Крестителя. Как всё просто сходится. Не хватает мне заниматься чудесами, чтобы все в меня поверили.

- Ну, уважаемый Александр Иванович, вы продолжаете меня удивлять, - улыбнулся я. - Нам в институте историю религии читали по складам и то я помню, что Крестителю довелось крестить Иисуса Христа. Вы считаете меня Христом?

- Нет, Вы не Христос, вы апостол, им избранный, чтобы нести добро по земле и решить, когда на землю должен прийти Армагеддон, - серьёзно сказал мой коллега.

- Александр Иванович, извините меня, любезнейший, но вы несёте полную чепуху, - я не мог говорить без улыбки. - Может у вас какие-то неприятности дома или на службе не всё так хорошо, как хотелось бы?

- Извините, что я испугал вас, но скоро вы увидите нечто странное к чему вам нужно быть готовым, - сказал милейший Александр Иванович. - Не противьтесь тому, что вам предстоит. Вы дважды отречётесь от своего учителя, а, в конце концов, поднимете на него руку во имя того, чтобы больше людей остались живы через его смерть. Не старайтесь понять, что я вам сказал, действуйте так, как велит вам ваш внутренний судия. До свидания, мне уже выходить.

Александр Иванович встал и шаркающей походкой пошёл к выходу. Было в нем что-то беспомощное и жалкое, но так бывает всегда, когда умный человек пытается просветить ничего не знающую толпу, требующую хлеба и зрелищ. Любой ум будет растоптан этой толпой, даже не заметившей, что это был сам Бог.

Я верил и не верил тому, что только что услышал. Как-то всё переплеталось то с Библией, то с древними легендами, то с сегодняшней жизнью. Как это сказал Александр Иванович? Пусть ведёт вас внутренний судия. Кто этот судья? Может, это маньяк, одержимой страстью к наложению наказаний и за любую незначительную провинность отправляющий на эшафот?



Экклезиаст


Через несколько дней нам сообщили, что Александр Иванович был убит бандитами. Сразу на выходе со станции его пытались раздеть три налётчика. Тщедушный старичок вступил с ними в единоборство и получил смертельное ранение финкой.

Пред смертью он что-то просил передать мне, что не успел рассказать, но я так и не узнал, что сказал мне старый человек.

Я недослушал, всё-таки перебил его и посмеялся над старым человеком. Вероятно, что человек, чувствующий свою близкую смерть, начинает обладать какими-то сверхъестественными способностями, а я даже не захотел вежливо выслушать своего коллегу.

Узнав о смерти Александра Ивановича, мне почему-то вдруг захотелось пойти в церковь и помолиться за упокой усопшего раба Божьего. Действительно, что-то со мной происходит, потому что за много лет у меня никогда не возникали мысли о религии, хотя в гимназии мы изучали закон Божий и постоянно были на церковных службах.

Великолепный собор, который в погожие дни видно из губернского города, был превращён в общественный амбар, куда свозили на хранение картофель и хлебные припасы для сдачи государству. Церковные службы давно прекратились и просторные помещения храма стали рабочими кабинетами совслужащих.

Я вошёл в церковь не без внутреннего волнения, мимолётно обмахнув себя крестным знамением. Как уездный чиновник я прошёл сразу к руководителю склада.

- Здравствуйте, здравствуйте, - сказал я достаточно важно. - Я такой-то из уездного отдела образования.

- Здравствуйте, пожалуйста, садитесь сюда. Наташенька, - крикнул складской начальник куда-то вдаль, - нам чайку с лимончиком. И крендельки не забудьте.

Начальник не знал, зачем это я к ним припожаловал и не знал, куда меня посадить и чем угостить.

- Да вы не волнуйтесь, я здесь совершенно по частному делу, - успокоил я его. - Предстоит курс занятий по научному атеизму и мне нужно посмотреть, как в уездном центре раздавали опиум для народа.

- Да, да, опиума было очень много, - подхватил начальник. - Сколько икон ободрали от золотых и серебряных окладов, а доски на дрова пустили, сколько риз всяких, горшков, чашек и мисок из драгметаллов в фонд помощи голодающим отправляли. А уж книг-то сколько было. Что-то отобрали работники из ЧК, что-то вместо дров жгли зимой. Эти помещения нужно поддерживать при определённой температуре, иначе продукция может испортиться, товарный вид потерять или корни пустить. Вот тогда и будет проблема. Тогда уже протапливать будет поздно, двери придётся открывать. Как вы знаете, все процессы гниения сопровождаются выделением большого количества тепла…

- Спасибо, химию тоже изучали. А скажите, действительно в хорошую погоду с колокольни можно губернский центр увидеть? - спросил я.

- Не знаю, мы тут в Троицын день залазили посмотреть, - начал рассказывать завскладом. - Ничего не видели, хотя и погода была хорошая, да и подпивши немного были, а от алкоголя чувства человека обостряются. Так вот смотришь на бабу, ничего в ней хорошего нет. А как выпьешь пару-тройку рюмочек очищенной и на тебе, будто фея перед тобой стоит, бёдрами крутыми к себе маня.

- Ну, вы прямо поэт по женскому полу, - улыбнулся я. - А где книги лежат, которыми вы печку топили?

- А вот в кладовочке, - он показал рукой. - Осталось чуть-чуть. Надо в гортопе дрова или уголь заказывать.

Я взял небольшую книжечку, которая лежала открытой, сдунул с неё пыль и закрыл. Книги были рукописные, и в скрипе двери кладовки мне слышался скрип гусиных перьев и сопение переписчиков.

- Возьму-ка я себе вот эту книжицу, буду показывать её как образец невежества нашего, - спросил я у завсклада.

- Возьмите-возьмите, - как бы обрадовался начальник. - Горят эти книги плохо, чадят и запах от них идёт какой-то такой, что в конце дня голова соображать перестаёт.

Я вышел на улицу, и мне показалось, что я был в пустом доме, брошенном хозяевами, и взял без спроса вещь, которую почему-то не смогли увезти с собой.

Дома я поужинал и с папироской лёг в постель, засветив керосиновую лампу. Что интересно такое я взял от книг, которые случайно не сгорели? Впрочем, а случайно ли?

Книжица являла собой записи со слов кого-то. Не так я силен в старославянском, но то, что я прочитал, меня заинтересовало.

«Что пользы человеку от всех трудов его, которыми трудится он под солнцем?

Что было, то и будет, и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем.

Нет памяти о прежнем, да и о том, что будет, не останется памяти у тех, которые будут после.

Всему своё время, и время всякой вещи под небом.

Время рождаться и время умирать, время насаждать и время вырывать посаженное.

Время убивать и время врачевать, время разрушать и время строить.

Время плакать и время смеяться, время сетовать и время плясать.

Время разбрасывать камни и время собирать камни, время обнимать и время уклоняться от объятий.

Время искать и время терять, время сберегать и время бросать.

Время раздирать и время сшивать, время молчать и время говорить.

Время любить и время ненавидеть, время войне и время миру.

Много истинного рек Екклесиаст и многие сильные от мира сего внимали ему да не многие делали так, как он советовал. Всё вроде бы просто и все это знают, но делать так, как заповедовал ему Бог, не под силу каждому. Есть только избранные, для которых он приготовил освящённые самим Богом нательные кресты. И крест каждого избранника ждёт его в месте Божием, и каждый избранник сам знает, где это крест лежит».

Незаметно для себя я уснул, и книга выпала из моих рук.



Параявления


Уездный городок начинался как крепость. Башни и стены были деревянными, а затем постепенно оборонительные сооружения строились из камня. Каждая сторожевая башня была одновременно и воротами, через которые в крепость приезжали жители окрестных деревень. Затем город разросся, военная опасность исчезла, и крепость потихоньку стала умирать. Сначала исчезли стены, а потом рьяные градоначальники стали сносить и ворота. Опомнились только тогда, когда из пяти осталось одни ворота.

Мне снилось, что я ночью иду через эти ворота. Зайдя под арку ворот, я вдруг почувствовал чистый запах свежеиспечённого ржаного хлеба и только что сваренного борща с дымком от печки.

Запах был настолько близким, что я даже оглянулся. Маленькая дверца в стене ворот, которая всегда была закрыта на висячий замок, была чуть приоткрыта. И запах доносился именно из-за этой двери.

Я осторожно приоткрыл её и заглянул внутрь. По узкому пространству между стенами вверх шли крутые лестницы. Тишина и свежий запах.

Я потихоньку поднялся на уровень выше человеческого роста, постоял на площадке, прислушался и снова пошёл вверх. Мне показалось, что я слышал потрескивание поленьев в печке, но этого быть не могло, потому что в башне-воротах никаких печей не было.

Вверху показался чёрный квадрат открытого люка, иногда подсвечиваемый красными всполохами пламени.

Внезапно меня подхватили сильные руки, кто-то дал мне по физиономии, воткнул в рот тряпку, связал руки сзади и бросил на лавку.

Темнота внезапно рассеялась. Свет свечи на столе освещал довольно просторное помещение с низким потолком, печку в виде камина и трёх человек в военной форме, сидевших за столом.

В красном углу висела небольшая икона, и мерцал свет крошечной лампадки.

Военные были в достаточно зрелом возрасте, лет за тридцать, одеты в длинные куртки с погонами, брюки с красными лампасами заправлены в сапоги. Двое казаков и старший урядник.

- Вот, Иван Петрович, словили всё-таки вражину, о котором Его благородие предупреждали, - сказал рядовой казак, возрастом постарше всех.

Урядник взял со стола лист бумаги и, подслеповато щурясь, начал читать:

- Из колодников Андрей Смирнов, скованный в ножных кандалах, неведомо куда бежал, коего здесь в крепости нигде сыскать не могли и для сыску его посланы нарочные точто да ещё не возвратились, а по справке в комендантской канцелярии оказалось, означенный каторжный колодник Смирнов нынешнего июля 8 числа прислан при рапорте от находящегося у командования господина секунд-майора Ланского в побеге из Екатеринбурха из тюрьмы с казённой работы и за два долговые воровства с наказанием кнутом. А ноздрей не вынуто и других знаков не положено. Росту же он Смирнов малого, двадцати лет, лицом бел, светлорус, глаза серые. На нем платья один кафтан ветхой смурой. О сыске его и о поимке куда надлежало от здешней канцелярии указами предложено. Ну-кка, Иванов, свечку поближе поднеси к этому варнаку, рассмотри его обличье.

Казак помоложе схватил свечку со стола и направился ко мне. Казаки тоже встали и подошли, с удивлением рассматривая мою одежду.

- Никак из благородного сословия будут, господин старший урядник, - тихо сказал молодой казак.

- Пожалуй, так, - сказал Иван Петрович и распорядился, чтобы меня развязали.

Руки мои были развязаны так быстро, что у меня закралось сомнение в том, а был ли я вообще связан или просто так по своей воле руки за спиной держал. Тряпка имела достаточно противный вкус, и я начал искать место, куда бы сплюнуть.

- Да Вы не стесняйтесь, господин хороший, плюйте прямо на пол, потом уберём, - сказал старший казак. - А позвольте полюбопытствовать, откуда и кем Вы будете, и как в такую позднюю пору здесь оказались?

Что мне им сказать? Если верно то, о чем я думаю, то меня во время рассказа скрутят и как сумасшедшего отправят в дом призрения под опеку какого-нибудь Земляники, если не отдадут под суд за святотатство. Остаётся одно, брать инициативу в свои руки.

- А вы-то, братцы, что здесь делаете? - спросил я командным тоном.

- Так что службу несём, Ваше благородие, - ответил старший урядник. - Служба гарнизонная обязывает к охране покоя местных жителей, и быть готовым к отражениям степняков. Стоит только караулы снять, как о том сразу степь известят, и будет набег на казачьи линии. А тут ещё ловкачи нашлись, которые стены крепостные на кирпичи разбирают, чтобы печки в домах и банях строить. А некоторые эти кирпичи и на базар вывозят продавать. Есть спрос, вот они и воруют. На чего есть спрос, так то и воруют, чтобы продать сразу. А Вы, вашбродь, какому Богу молитесь?

- То есть как какому? - я даже удивился. - Иисусу Христу нашему. А с чего вопрос такой у тебя получился?

- Да Вы, вашбродь, на икону нашу не перекрестились, - сказал казак.

- Да как же я перекрещусь, - возмутился я, - когда вы мне руки назад завернули и тряпку грязную в рот затолкали.

- Оно и верно, а сейчас перекреститься сможете? - хитро спросил Иван Петрович.

- Конечно. - Я подошёл к иконе и увидел тёмный лик Спаса, но в глазах была такая живинка, какую невозможно увидеть в тёмном помещении. Я перекрестился и блеск в глазах исчез.

- Извиняйте, вашбродь, - улыбнулся старик, - думал вы из другой веры, из басурманской, а ещё хуже из иудейской.

- Чем же тебе иудеи не угодили? - спросил я.

- Дак, они же Христа нашего распяли, - сказал один из казаков.

- Ну, Христа, если точно сказать, распяли римляне, - безапелляционно сказал я. - А Иисус сам иудейской национальности. И молитесь вы иудею и если вы к иудеям плохо относитесь, то и к Христу вы относитесь так же?

- Да быть такого не может, - сказал Иван Петрович.

- А ты завтра, у батюшки полкового спроси, - посоветовал я. - Это же любой человек знает.

- Надо же? - удручённо помотал головой Иван Петрович и затих.

Я сидел и думал о том, что, может быть, я на лестнице упал, и сейчас лежу внизу, и мне всё это кажется. Я похлопал себя по карману пиджака, достал папиросы и предложил им закурить. Они все закурили, глядя на меня. Похвалили табачок, скурив его в три затяжки.

- Хороший табачок, аглицкий, - сказал Иван Петрович, - нашему господину есаулу из Лондона ихнего присылали. Небось, дорогой табачок-то. Мы в основном трубки курим. А те, которые по старой вере живут, так те вообще табак не потребляют.

Разговор никак не складывался. Я не знал, что им сказать и казаки не знали, о чем меня спросить. Выручила природная смётка русского человека.

- А не откушаете ли с нами, Ваше благородие, чем бог послал, - спросил Иван Петрович.

- А не объем ли я вас, братцы, - задал я в свою очередь вопрос.

Взятое от Льва Толстого обращение к солдату «братец», кажется, срабатывало, расставляя по своим местам сословия в том месте, где я оказался. Как тепло звучит слово «братец» и как оно сильно отличается от уголовного «братан» и от церковного «брат».

Я подсел к столу. Мне подвинули глиняную чашку с борщом, подали деревянную ложку без какой-либо хохломской росписи и отдельно положили половинку куска хлеба, отрезанного от большого чёрного каравая, лежащего на краю стола. Сами казаки перекрестились на образ в красном углу, налили борщ в большую миску и степенно по очереди стали хлебать его, поднося кусочек хлеба к ложке, чтобы не капнуть на стол.

Попробовал борщ и я. Вкус у борща был отменный, наваристый.

- А что, Вашбродь, слышно о замирении в Крыму? Кампания вроде бы закончилась, а раненые и увечные с тех краёв продолжают приезжать. Никак война до сих пор продолжается? Вот и англичане с басурманами снюхались против России войну вести. Не так давно Наполеона отбили, и опять на Россию нападают. И кыргызы тоже на нас косо смотрят, - начал разговор Иван Петрович, как командир, который ближе находится к высокому начальству, и поэтому был более осведомлённым во всех делах.

Его слова меня озадачили ещё больше. Получается, что на дворе 1855 год. Почти семьдесят лет назад. Да этого быть не может. Я выглянул в узенькое окно-бойницу и не увидел ничего, что привык видеть каждый день. Всюду темно и низенькие дома вокруг. Откуда-то издалека доносился лай собак.

- Пойду я, Иван Петрович, покурю на улице, - сказал я.

- А идите, Вашбродь. Сейчас хорошо очень улице, - ласково сказал казак, - там шагах в десяти есть будочка такая маленькая с дверцей, так Вы там поосторожней, не ушибитесь.

Я вышел на улицу из маленькой дверки, впустившей меня полчаса назад. Под ногами был красный кирпич, которым была вымощена дорога в воротах. Осторожно выглянул из ворот и увидел то, что видел каждый день.

Я быстро бросился к дверце, из которой только что вышел, но она была заперта на большой висячий замок, который красноречиво говорил о том, что никого здесь не было. Я начал дёргать замок, пытаясь открыть дверь, но тяжёлый замок только звякал о пробой и холодил согретые в тепле пальцы. Неловко подсунув палец, я прищемил его дужкой замка и проснулся.



Потаённый крест


Первое, что я почувствовал, открыв глаза, была боль в пальце. На указательном пальце была красная полоска, которая появляется там, где кожа чем-то прищемлена и пораненные кровеносные сосуды темно-красным цветом выражают свой протест. В комнате и во сне я нигде не мог прищемить палец. Разве только во сне. Но разве во сне можно сделать что-то реальное? И тут же себе ответил - нельзя.

Встав и походив по комнате, я пошёл к хозяйке и попросил чая. За окном вечерело. Идти к крепостным воротам не имело никакого смысла. Дойдёшь, а там уже и темно будет. Кто-нибудь заподозрит в этом злоумыслие, доложит в милицию, а потом мне нужно будет давать объяснение, чего же это я делал ночью в самих воротах.

Хозяйка принесла горячий и хорошо заваренный чай. Квартирант я был выгодный, платил исправно, да и положение служебное имел хоть и небольшое, но почётное и все учителя и директора местных школ достаточно уважительно отзывались обо мне.

- А что, Наталья Николаевна, - спросил я хозяйку, - дверь та, что в крепостных воротах, открывалась ли когда-нибудь?

- А как же, - сказала она. - Кум мой, Пётр Власьевич, собирает черепки всякие, чайники мятые старинные, берестяные туеса разные, прялки и всё туда сносит. Хочет музей старины организовать. Чудной человек. Дак, вот у него ключ от этого замка-то и есть. Там за дверью лестница есть, которая наверх ведёт, а наверху комнатка с маленькими оконцами-бойницами, где крепостная стража размещалась.

- Не смогли бы вы, уважаемая, сходить к куму за ключом? - спросил я её. - Я тут заспался немного, а время ещё не позднее, так хочу взглянуть на эту комнату, чтобы ученикам уездных школ экскурсию сделать. Сам он пусть не беспокоится, я один схожу и ничего у него там не поломаю.

Наталья Николаевна, дама в расцвете лет, подвижная, чувствовалось, что глаз на меня положила и готова была угодить во всём. Накинув платок и телогрейку, она мигом унеслась из дома.

Нужно проверить то, что по всем признакам является вещим сном. Кто-то внутри меня говорил, чтобы я не занимался ерундой, а посмотрел, какие вопросы нужно решить завтра в наробразе, поужинать, поиграть в картишки с Натальей Николаевной да лечь спать. А кто-то другой говорил, что упускать то, что идёт прямо в руки, это просто преступно. Пусть даже будет не то, что ожидалось, зато не останется ни одного невыясненного вопроса, и не будет глодать совесть за то, что я упустил своё счастье во сне. Не сиди, одевайся и открывай потайную дверь.

Только я успел одеться, как уже примчалась раскрасневшаяся Наталья Николаевна с готовностью пойти вместе со мной прогуляться.

Мягко отказав ей, я попросил приготовить ужин, потому что ещё хочу зайти в монополию купить четвертинку водки и помянуть своего старого коллегу. Причина была достаточно уважительная и обид не вызвала.

Взяв с собой огарок свечи, я пошёл к крепостным воротам. Уже стемнело. Народу на улице было немного, а у крепостных ворот вообще не было никого.

Подойдя в темноте к дверце, закрытой висячим замком, я взял замок в руку и почувствовал, что буквально недавно держал его в руках. Замок открылся удивительно легко, и дверь открылась без всякого скрипа.

Прикрыв за собой дверь и закрыв её на крючок, я зажёг свечку. Свет падал на большие каменные ступени, идущие вверх в темноту.

Поднявшись по ступеням, я очутился в уже знакомой мне комнате. Действительно, кум моей хозяйки натаскал немало предметов, уже не нужных в хозяйстве, но которые дают представление о том, как жили люди каких-нибудь двадцать лет назад.

Пользуясь предметами и выкидывая их, мы выкидываем и частичку своей памяти, на месте которой образуется провал. Сколько таких провалов в памяти каждого человека, семей, родов, национальностей и всего государства в целом.

И все выкинутые вещи частенько напоминают о себе хозяину, особенно если она досталась какому-то человеку, нелестно отзывающемся о хозяине найденной им вещи. И в это время выкинутая вещь становится так необходима вам, что вы начинаете сожалеть о том, что выкинули её.

В красном углу была небольшая полочка с иконой, около которой висела лампадка. Я зажёг и лампадку. Тот же самый лик Спаса и также ясно видимые глаза. Вероятно, что я всё делаю правильно.

Сняв икону, я осмотрел стену за ней. Нет никаких намёков на то, что стена подвергалась какому-то ремонту или специальной переделке.

Так, давай размышлять логически. Когда построена эта сторожевая башня? Лет двести назад. Когда Екклесиаст читал свои проповеди? Очень и очень давно. Вряд ли писец сам был свидетелем этого. Он записал чьё-то изустное сказание, а тот человек, может быть, тоже пересказал от кого-то услышанное.

Возьмём период примерно лет пятьсот. Какой предмет здесь может иметь такой возраст? Внимательно осмотрев всё, я пришёл к выводу, что самым старым предметом является только икона Спаса. Такая древняя икона должна являться сокровищем любого храма, а здесь она укрывается от воинствующих гонителей.

Взяв икону в руки и покрутив её, я почувствовал, что какой-то предмет в ней плохо закреплён и слегка ударяется о стенки рамки. Встряхнув икону, я услышал чёткий стук в правом нижнем углу. Задняя стенка иконы была заделана так, что было непонятно, как удалось добиться того, что стенку невозможно было снять, не разобрав всей иконы. Где-то должен быть секрет.

При дневном свете, в принципе, можно было разобраться в устройстве, но это трудно сделать при свече. Пришлось разбираться наощупь.

Проверяя крепление стенок рамки, я почувствовал, что нижняя горизонтальная стенка немного подалась вперёд, открыв пазы, в которые была вставлена задняя стенка в виде выдвижной дверки. Сняв заднюю стенку, я увидел небольшой потемневший медный крестик, который был прижат деревянной планочкой. Планочка сильно уменьшилась от высыхания, и поэтому крестик держался неплотно.

Я рассмотрел крестик. Он был несколько больше и тяжелее обычного крестика. В ушко было вставлено спаянное кольцо для нитки или для цепочки для ношения на шее. На кресте хорошо исполненное распятие Христа и на них нет ни одного бирюзового следа от окислов. Как будто в медь были добавлены благородные металлы.

Вот это я и искал. Я не буду надевать крестик на шею, чтобы никто ненароком не увидел и не донёс, что коммунист, бывший красный командир, ответственный работник наробразе носит нательный крест. Лучше я сделаю потайной кармашек с обратной стороны нагрудного кармана и буду носить крестик там.

Закрыв замком дверь в сторожевую башню, я вернулся на квартиру. Уже при подходе к дому я вспомнил, что не зашёл в магазин за водкой. Возвращаться - плохая примета, и я решительно открыл калитку дома.



Внушение


Наталья Николаевна уже стояла в прихожей, на плече полотенце, рядом табуретка и тазик медный.

- А это что такое? - спросил я.

- На улице-то, чай, не лето, - ответила хозяйка. - Промёрзли, вот я воды и согрела, чтобы ноги ваши попарить.

- Да что я, Иисус Христос, чтобы мне ноги омывать? - деланно возмутился я.

- Иисус не Иисус, а забота о человеке всегда потом добром обернётся, - спокойно сказала Наталья и пошла в сторону русской печи.

Я действительно почувствовал, что ноги немного замёрзли, да и после прихода в тёплое помещение, как говорят, «изморозь» по спине пошла.

Я разулся, а Наталья Николаевна уже притащила чугун с горячей водой и ковшик. Только я нагнулся к ногам, как она уже взяла их в руки и, хитро улыбаясь, сказала:

- Вы уж дозвольте мне за мужиком поухаживать. Чай, забыла, как его в руках-то держат. Про нас с вами в посёлке Бог весть что говорят. Всё бабы допытываются, какой вы в постели. Говорю - такой, что закачаешься.

- Ну, вы меня прямо в краску вгоняете, - отшутился я.

- А ведь действительно в краску вогнала, у вас даже нимб над головой засветился, - засмеялась хозяйка.

- Это вам показалось, - сказал я с улыбкой. - А вам спасибо, действительно ноги немного примёрзли. Только я четвертинку забыл в магазинчике взять, что-то совсем из головы вылетело

- Ничего страшного, у меня давно припасённая стоит, - оживилась Наталья. - А я картошечки сварила, в печке стоит, грибочков солёных нарезала, маслом постным заправила, да ещё сальца кусочек нарезала. Резала и любовалась перламутром, которым оно отливает.

- Ох, Наталья Николаевна, да вы даже сытого человека соблазните у вас откушать, - засмеялся я.

- Садитесь вот сюда, под образа, - и она под руку провела меня в красный угол. - Боженьки мои, да до чего вы с ликом Господним схожи, ну прямо как родственники, прости Господи слова мои дерзкие.

- Что-то вы, Наталья Николаевна, сегодня не такая как всегда. Случилось что? - заинтересовался я.

- День сегодня особенный. Погодите маненько, я вам всё расскажу, - сказала хозяйка.

Не переставая говорить, она быстро разложила картошку по тарелкам, придвинула вилки старинные, кованые, на ручках приклёпаны щёчки из орехового дерева, на века вилки сделаны и этой вилочкой можно без труда наколоть и рыжичек размером с пуговку, и такой же маринованный маслёнок.

Налив водку в гранёные рюмки на небольшой ножке, хозяйка приподняла её и сказала:

- Пью за здоровье ваше и говорю спасибо Господу нашему, что свёл нас вместе в этой жизни.

Раскрасневшаяся хозяйка залпом выпила рюмку и быстро закусила солёными огурцами. Выпил и я.

Есть что-то таинственное в потреблении крепких напитков, которые в нормальном состоянии горят и могут быть даже заправлены в двигатель автомобиля и самолёта. И работать эти машины будут так же, только чадить будут меньше.

Всё-таки за спиртовыми машинами будущее, если спирт для человека в малых количествах как лекарство используется. Ведь бензин или керосин мы не пьём, помереть можно и от маленькой дозы, хотя при простудах полезно горло прополоскать светильным керосином.

Водка сначала разлила горечь по рту, а потом горечь исчезла, и я с большим удовольствием подцепил на вилку кусочек сала с прожилочками мяса. Отменный продукт.

Хозяйка что-то говорила о нынешних ценах на продукты, о соседях, что выносят на базар козье молоко, об участковом милиционере, который ей всё глазки строит, о том, что хатенку нужно будет летом латать и о чем-то ещё, что проходило мимо моего сознания, но было слышно в качестве каких-то отдельных слов.

Я сидел и прислушивался к своему состоянию. Вроде бы ничего не произошло, но что-то изменилось. Меня не раздражала болтовня хозяйки, которая весела потому, что добилась своего - сегодняшняя ночь, а потом и последующие будут её.

Я видел расправленную широкую кровать с подушками для двух человек, а моя постель даже и не расправлялась. Мне было неинтересно, чем занимаются соседи, меня не тяготила необходимость завтра идти на службу и общаться с не вполне приятными для меня сослуживцами, которые считали меня белой вороной, неизвестно по какой причине затесавшейся в их сплочённый коллектив, а за глаза меня называли «солдафоном», но и это не обижало.

- А что это вы в кулаке зажимаете? - спросила хозяйка.

В кулаке у меня был зажат крестик. Я не хотел никому его показывать и хозяйке незачем знать об этом.

И хозяйка, как будто не задавала никакого вопроса, сказала, потупив глаза:

- Наверное, пора уже спать. Времени-то почти что десять часов.

Я погладил её по голове, поцеловал в щёку и мысленно пожелал спокойной ночи. Не прошло и десяти минут как из хозяйского угла уже доносилось мерное посапывание очень привлекательной и соблазнительной женщины.

- Но разве в этом моё призвание? - думал я. - Она даже во сне ждёт меня, чувствуя, как мужские руки проходят по её телу, сжимают ещё упругие груди, прижимают к крепкому мужскому телу, целуют сладким поцелуем и происходит соитие до того сладостное, что человек совершенно не думает о том, что продолжение рода человеческого связано с мучениями, болью, физической и душевной, разочарованиями, радостями и утратами.

Пусть спит спокойно. Её половинка ещё не пришла. Может быть, это будет тот участковый уполномоченный, который на меня искоса поглядывает, но побаивается, зная, что я служил в органах ВЧК. Нужно будет как можно скорее поставить вопрос о выделении мне отдельной комнаты в коммунальной квартире, чтобы избежать искушений, которыми уставлена наша дорога к царствию небесному.



Медиум


Утром я был разбужен хозяйкой, которая стояла передо мной заплаканная, прикусившая губу, чтобы не разрыдаться.

- Да, довёл бедную женщину, - думал я, - Что теперь ей говорить, чтобы не обидеть и не озлобить женщину на весь род мужской?

Погладив голову женщины, я спросил:

- Что случилось? Ты не сердись, всё ещё впереди, всё будет, и хорошее, и плохое, и радость будет ещё такая...

- Какая радость? - изумилась хозяйка. - У соседей девчонка во сне померла. От чего, никто не знает. Доктора приезжали, справку выписали, хотят в морг везти, чтобы вскрытие сделать и узнать причину смерти, а мать дочку не отдаёт. Я вот и прибежала, что бы вы хоть её уговорили, вас-то она уважает.

Я по-военному встал, ополоснул лицо из медного рукомойника, висевшего на цепочке в уголке за занавеской, оделся и вместе с хозяйкой вышел из дома. Идти было недалеко и минут через десять мы уже входили в небольшой домишко, которого давно не касалась мужская рука.

В комнате находился врач из поселковой больницы, с бородкой клинышком под тов. Л (У) с неизменным саквояжем, участковый уполномоченный и ещё несколько соседок.

Мать девочки стояла на коленях у кровати дочери, обняв её, причитала о своей горькой судьбе, о Боге, который не защитил её, отняв самое дорогое в жизни.

- Что случилось, доктор? - тихонько спросил я.

- Не знаю, милейший, - сказал врач. - Остановка сердца причём без каких-то видимых симптомов болезни или травмы. Отравление тоже не исключено, хотя еда, понимаете ли, самая простая и неприхотливая, но самая здоровая и для организма полезная. Поверьте мне, эти люди через восемьдесят-девяносто будут рассказывать своим прапраправнукам о том, как плохо они жили и как плохо они питались. А я вас попрошу уговорить мать отдать нам дочь для исследования причин болезни. Вдруг какая-то зараза или преступление какое. Нельзя это так оставлять.

Я кивнул головой и подошёл к матери. С чего начать, что сказать, как утешить, как объяснить? Не знаю.

Я встал рядом с ней на колени, взял женщину за плечи и привлёк её к себе, поглаживая по волосам. Какие могут быть слова в такой ситуации? Лучше молча соболезновать, чем говорить какую-то ерунду.

Женщина плакала у меня на груди, и периодические рыдания как судорогой встряхивали её тело.

Жестом подозвав свою домохозяйку, я передал женщину ей, а сам присел на кровати девочки.

Руки её были холодны, лицо неподвижное, но один глаз был чуточку приоткрыт, как будто она подглядывала за нами.

Мне и раньше приходилось видеть мертвецов с открытыми глазами, и с полуприкрытыми, и вообще без глаз. На войне и не того насмотришься.

Я протянул руку и положил ее на лицо девочки, стараясь прикрыть этот глаз. И вдруг я своей рукой почувствовал, что девочка не умерла. Она просто летает где-то вблизи, оставив своё тело. Ей это нравится и если её не позвать, то она так и останется бестелесной, живя рядом с нами и радуясь тому, что никто не сможет причинить ей боль или зло.

- Иди сюда, - прошептал я. - Неужели тебе не жалко мать, которая, может, и не маркиза или графиня, а нормальная женщина, она тебя родила и всё делает для того, чтобы из тебя получилась самая красивая в мире барышня, и чтобы все мужчины мира лежали возле твоих ног, вымаливая хотя бы один ласковый взгляд. А как обрадуются твои подружки, став после тебя самыми красивыми в классе? Для вида они будут плакать, а сами будут поглядывать на тех парней, которые бегают за тобой. Давай-ка, возвращайся домой, ещё успеешь в школу ко второму уроку, а я напишу записку в твою школу, что ты задержалась по уважительной причине.

Лицо девочки под моей рукой стало теплеть. Я ощутил лёгкое подрагивание век и мышц лица. Вернулась. Сейчас минуты через две можно будет убрать руку и объявить всё летаргическим сном.

Я встал и сказал:

- Мне кажется, что это всё-таки летаргический сон. В армии, помнится, был такой же случай, три дня человек спал, но в чувство привели.

- Это же невозможно, коллега, - подал голос доктор. - При летаргическом сне функции организма замедлены, но не находятся в полном отсутствии...

Девочка открыла глаза и села на кровати.

- А сколько сейчас времени? Да я же в школу опоздаю, - начала она метаться по комнате, одеваясь. - А вы напишите записку в нашу школу и скажете, что я вам помогала? - спросила она меня.

В знак согласия я кивнул головой.

В комнате стояла тишина. Потихоньку все стали расходиться. Подумаешь, девчонка в школу проспала, а мать панику подняла.

Сарафанное радио в мгновение ока раструбило по всему посёлку, что я воскресил умершую девочку и что я тибетский врач, который лечит наложением рук. Толпы людей стали собираться возле моего жилья. И моё руководство, видя такое положение, выделило всё-таки мне комнатку в доходном доме купца Мануйлова, населённом, как это говорится, срезом российского общества 1930-х годов.

Находясь один в комнате, я написал письмо тов. Ст. о том, какие перегибы на селе совершаются во имя сплошной коллективизации. Крестьяне превращаются в крепостных, совершенно не заинтересованных в коллективном производстве, от которого ему достаются палочки в расчётной книжке, называемые трудоднями.

В случае каких-либо потрясений, крестьянство не будет сторонником социализма и, если найдётся умный человек, то крестьянская стихия заставит голодать города и будет дестабилизирующим фактором, таким же, как и рабочие, если их поставить в положение крестьян.

Коллективизация должна быть только добровольной и собственность должна быть частной, чтобы обеспечить конкуренцию с зажиточными крестьянами.

Письмо я написал печатными буквами и отправил из соседней губернии, где проходила учительская конференция, бросил его в приёмное окошечко почтового вагона.

Письмо до адресата дошло. Я не скажу, что оно повлияло на ход истории, но вскоре была опубликована статья тов. Ст. «Головокружение от успехов».

Органы НКВД бросились разыскивать автора письма. К нам тоже приходил уполномоченный НКВД и беседовал со всеми работниками наробраза, выезжавшими на конференцию в соседнюю губернию, не видели ли мы что-то подозрительное среди участников конференции и не отлучался ли кто из них в последний день работы конференции на вокзал.

Чекисты стали работать точнее и профессиональнее, практического опыта им уже не занимать. Вряд ли кто видел меня, когда я бросал письмо, было темно, но осторожным быть нужно.



Лектор


Моя популярность не прошла для меня даром. Вызвали меня в уездный комитет партии и говорят:

- Вот ведь как получается. Вы разбудили девочку, которую врач мёртвой признал, а вас сразу прославили как чудесного целителя. Нам вашу популярность терять нельзя. Нужно поработать в сельской местности, да и город нельзя оставлять своим вниманием.

Вы человек грамотный. Напишите-ка лекцию о том, что такое коммунизм, да и проедетесь по всем населённым пунктам уезда, расскажете людям, для чего им нужно будет поступиться своей собственностью и какое государство хотят построить большевики, в котором будут жить их дети. Недели вам хватит для подготовки лекции, а мы на работу к вам позвоним, что вы выполняете специальное партийное задание.

Пришёл я домой в полном недоумении. Большевики сами прекрасно знают, что город Солнца никому не построить. Политика военного коммунизма и новая экономическая политика закончились. Идут индустриализация и коллективизация. Недовольство у народа большое. Как его успокоить? Наврёшь людям, ещё хуже сделаешь.

Пошёл я в библиотеку и попросил библиотекаршу, девушку молодую, аккуратно одетую, тихую принести мне книги, где написано о счастье.

- Какие же это книги? - спросила она. - Может, про любовь?

- Про любовь будет потом, мне хотелось бы узнать, что у нас будет впереди, и какую жизнь мы собираемся построить, - сказал я.

- Хорошо, - сказала библиотекарша. - Если вы не торопитесь, то посидите здесь, полистайте газеты, а я буду приносить вам нужные книги. Но только у нас утопистов нет.

- Утопистов мне не нужно, - согласился я. - Мне нужен какой-нибудь один реалист, который бы в одном труде расписал, каким должен быть человек, какими должны быть человеческие отношения, как мы будем жить, и стоит ли ради этого положить свою жизнь на алтарь общества.

Девушка ушла вглубь стеллажей и исчезла. Раньше уездная библиотека была достаточно богатой. Стараниями заводчиков Демидовых и их потомков осуществлялось вспомоществование делу народного образования. Гражданская война и старания новых хозяев жизни значительно уменьшили книжный фонд.

Через полчаса девушка появилась, вся расстроенная и в руках у неё была всего лишь одна книга.

- Вот, единственная книга, которая отвечает на ваши вопросы, - сказала она. - Только вы не думайте, что я какая-то несознательная, я комсомолка и в комсомольской ячейке выполняю задание по атеистической пропаганде, но эту книгу я выбросить не могла, это тоже наша история.

Девушка подала мне книгу, на которой золотым тиснением было написано «Библия». Интересно. Если больше ничего нет, то перечитаем и её. Посмотрим, что скажет главный идеолог уезда по содержанию моей лекции.

- Спасибо, а как вас зовут? - вполне естественно спросил я.

- Катя, - сказала тихо девушка.

- Спасибо, Катенька, - улыбнулся я. - Записывайте меня в вашу библиотеку и давайте книгу.

- В библиотеку я вас запишу, - сказала девушка, - но книгу записывать не буду, потому что она не числится в наших фондах. При последней инвентаризации мы её «выкинули».

- Тогда и я в библиотеку записываться не буду, - сказал я. - Или записаться?

- Запишитесь, пожалуйста, - умоляюще сказала Катя, - а я для вас любые книги доставать буду. И даже без паспорта запишу, с одних ваших слов. А вы расскажете, как вы воскресили девочку?

- Я её не воскрешал, она просто крепко спала, - ответил я.

- А можно я вам буду помогать? - спросила девушка.

- В чем помогать? - не понял я.

- В чем угодно, - сказала библиотекарша, глядя на меня восторженными глазами. - Что скажете, я то и буду делать.

- Ладно, посмотрим, - сказал я, - а сейчас до свидания.

Девочка действительно выбрала саму подходящую книгу.

В первый же вечер я открыл тетрадь и начал писать.


«Тезисы доклада о построении коммунизма в России.

В коммунистическом обществе будут проживать:

1. Нищие духом, то есть простые люди, для них это общество и строится.

2. Все плачущие при коммунизме утешатся.

3. Все кроткие наследуют себе землю.

4. Жаждущие правды, найдут себе правду.

5. Все изгнанные за правду будут главными людьми в этом государстве.

6. Все милостивые будут помилованы и при коммунизме.

7. Чистые сердцем узрят Вождя нашего.

8. Миротворцы будут названы сыновьями Вождя.


Законы коммунистического общества или моральный кодекс строителя коммунизма:

1. Не убивай. Примирись с братом своим и со своим соперником

2. Не прелюбодействуй. Если не можешь, вырви себе ненасытный глаз и отруби непослушную руку.

3. Не преступай клятвы, но исполняй перед Вождём клятвы свои. Или не клянись вовсе, потому что всё принадлежит Вождю. Пусть слова будут ваши - да, да, да. Всё другое от лукавого.

4. Не противься злому. Если кто-то хочет взять твою последнюю рубашку, отдай её. Просящему дай и от того, кто хочет взять у вас взаймы - не отворачивайтесь.

5. Не подавайте милостыню на виду у других людей - никто этого не оценит.

6. Когда находитесь без пищи во имя вождя, не делайте хмурые лица, чтобы все видели, что вы без пищи - Вождь этого не оценит.

7. Не служите двум Вождям.

8. Не заботьтесь о том, что вы будете есть и пить. Это забота Вождя.

9. Не судите сами. Вождь назначит, кто будет судить.

10. Достаньте соринку из своего глаза, а потом уже помогайте другу очистить глаза.

11. Не кормите свиней бисером и не бросайте партбилеты псам.

12. Просите и подадут вам, ищите и найдёте, стучите и вам отстучится.

13. Берегитесь агитаторов капитализма. По одежде и плодам их узнавайте.

14. Не ломитесь в раскрытые ворота, идите в маленькие калитки, потому что они ведут к истине.

15. Только Вождь сможет накормить всех тем, что у него есть, а тем, что останется, он снова наполнит все амбары и ещё продаст соседям, чтобы иметь деньги для коммунизма».



Целитель


Ровно через неделю я отнёс конспект лекции в уком (уездный комитет) партии.

Посмотрели. Спросили:

- И это всё?

Сказали, чтобы зашёл через два дня.

Через два дня секретарь по идеологии, фронтовик, рабфаковец, сказал:

- Мы тут всем укомом читали и ничего не поняли. Что за нищие духом, почему они являются движущей силой коммунизма?

- А вы считаете, - сказал я, - что мы должны сказать всем неграмотным, малограмотным и недалёким людям, что мы вас с собой в коммунизм не возьмём? Это сколько же людей мы оттолкнём от себя? Умного не уговоришь. Простому народу такое приятно слышать и легко понять.

- А почему главными будут те, кого сейчас изгнали за правду? - спросил секретарь.

- Ну, если прямо, - начал я объяснять, - то их не за правду изгнали, а за то, что в колхозы вступать не хотели. Так хоть дети их нашими врагами не будут, и сосланные тоже будут надеяться, что при коммунизме их правда восторжествует.

- А вы думаете, восторжествует? - недоверчиво спросил секретарь.

- Ещё как восторжествует, - убедительно сказал я.

- А что за примирение с классовыми врагами, - с подозрением спросил уездный идеолог.

- А это, пожалуй, самое главное, - сказал я, подняв вверх указательный палец, - пора нам гражданскую войну заканчивать, вот к коммунизму мы её и закончим.

- А когда мы коммунизм построим? - последовал следующий вопрос.

- А это как скажет наша партия и наш Вождь, - дал я уклончивый ответ.

- А кто у нас вождь? Тов. Л (У) умер шесть лет назад, - сказал секретарь, показывая себя колеблющимся коммунистом.

- Мне кажется, - сказал я металлическим голосом, не предвещавшим ничего хорошего, - если вы не знаете, кто у нас Вождь, то есть люди, которые вам втолкуют не только его имя и отчество, но и его биографию от первого до последнего слова.

Секретарь побледнел и сказал:

- Лекция неплохая, но тезисы с нашими комментариями мы отправим в губком (губернский комитет) партии на утверждение и потом сообщим результат.

Ответ из губкома пришёл через две недели.

На фирменном бланке с угловым штампом было написано:

«Тезисы лекции не раскрывают суть поставленной цели, но они не противоречат генеральной линии нашей партии и поэтому могут быть рекомендованы для чтения опытными лекторами в трудовых коллективах и в сельских поселениях. Главное - не убедить, а посеять семена прозрения для несознательных элементов в среде крестьянства, рабочего класса и трудовой интеллигенции. О действенности агитатора тов. N подготовьте аналитическую записку для изучения опыта. Первый секретарь губкома Селезнев».

Добро на чтение лекций дано. В наробразе мне оформили командировку для чтения лекций в восьми волостях. Волости — это по-старому, по-новому это сельсоветы, хотя суть от этого не меняется.

Всего в волости одна деревня или сельцо, пара хуторков да нарезанная для коллективной обработки земля. И власть волостная - председатель сельсовета и председатель колхоза, и каждый тянет одеяло в свою сторону.

У председателя колхоза сил больше, потому что у него парторг по штату есть, который может подойти к председателю сельсовета и сказать:

- Ты что, против линии партии выступаешь?


Ты давай, давай, давай,

Газетки, друг, почитывай,

А ты давай, давай, давай

Меня перевоспитывай.


Вечером в сельский клуб собралось человек тридцать мужиков. Сели степенно по лавкам. Задымили самокрутки. Бабы сели вдоль стенок, пощёлкивая семечки и сплёвывая шелуху в кулачок. Давай, лектор, просвещай, да недолго, завтра чуть свет вставать.

Про генеральную линию партии слушали сосредоточенно, но заметно оживились, когда я начал рассказывать о том, кто будет жить в коммунистическом обществе.

Встал один мужик с бородой и говорит:

- Я вот неграмотный вообще, беден как сокол, дома семеро по лавкам сидят, неужели и меня со всей фамилией в коммунизм возьмут? А ведь и не коммунист я.

- На то и коммунисты сюда посланы, - сказал я, - чтобы подготовить каждого: имущего и неимущего, кроткого и не кроткого, милостивого и не милостивого, чистых сердцем и с темными замыслами, чтобы вы и дети ваши жили в коммунизме.

- А работать в коммунизме надо будет? - спросил один мужичок из первых рядов.

- Надо будет работать ещё более активно, - ответил я, - чтобы жизнь наша улучшалась.

- А вот я помню, - сказал хитренько тот же мужичок, - что в церкви батюшка наш говорил почти то же самое. Что всех нас, кто этого достоин, ждёт царствие небесное. Так чем же коммунизм отличается от царствия небесного?

- Почти ничем, - улыбнулся я, - только одно на небе, а другое на земле.

- И там все будут такие же, как ангелы? - не унимался мужичок, вероятно, сельский говорун и балагур. Такие и садятся поближе к лектору, чтобы в нужный момент ущучить его.

- Все не могут быть ангелами, - твёрдо сказал я, - из падших ангелов получаются демоны. Чем меньше их будет, тем больше ангелов будет на земле. Быть ангелом не обязательно, нужно быть просто человеком и исполнять моральный кодекс строителя коммунизма.

- Вот, лешак тебя задери, - раздалось из задних рядов, - ну чисто сказку нам рассказываешь. А когда этот коммунизм будет построен?

- Честно скажу - не скоро, - сказал я. - Сначала нужно решить триединую задачу: построить материально-техническую базу, воспитать нового человека и стереть различия между городом и деревней.

- Неужели и мы в деревне будем жить как в городе? - раздался женский голос.

- Даже лучше, - обрадовал я всех. - Многие городские жители будут стремиться в деревню, чтобы чаще видеть раздолье нашей земли и прикоснуться к её живительным корням.

- Поприезжает городских, нам шагу ступить некуда будет, - недовольно сказал степенный мужик с окладистой бородой.

- Так ты и сам будешь такой, как городской, - рассмеялся я, - о себе, дядя, говоришь.

- А вот у меня, человек хороший, рука не двигается, - сказал бородатый. - Как контузило в империалистическую, так и обездвижила. И доктора ничего сделать не могут. Может, посмотришь руку-то?

- Посмотреть-то я посмотрю, - сказал я, - но я же не доктор и ничего сделать не смогу.

- Ты просто посмотри, мил человек, - сказал бородач, - может и у меня будет так же как с той девчонкой в городе.

Кто-то уже разнёс тот случай. Вот и средства массовой информации - народная молва намного быстрее и эффективнее всех пропагандистов.

Делать нечего. Подошёл к мужику. Взял его руку. Внешне не повреждена, но мышцы атрофировались без движения. Нужно двигать рукой, а не получается, потому что заторможен центр в голове, который отвечает за движения именно этой руки.

- Сгибай руку, - твёрдо и по-командирски сказал я.

- Не могу, - отвечает мужик.

- Через не могу, - твёрдо сказал я. - Закрой глаза и скажи себе: «Я согну эту руку».

Мужик закрыл глаза, напрягся и вдруг рука чуть двинулась. Все так и ахнули. Мужик тоже себе не поверил. Попытался рукой двинуть, и она немножечко двинулась.

- Вот видишь, всё может человек, - победно сказал я. - Будешь тренировать руку каждый день и через месяц сможешь для пробы кому-нибудь по сопатке съездить, а лучше в работу её впряги, чтобы семеро по лавкам голодными не были.

Мужики засмеялись и всей гурьбой провожали меня до крыльца сельсовета, где мне накрыли ужин и постелили постель.



Целитель 2


Лекция в другой волости началась уж совсем необычно. На околице деревни меня встретила делегация с хлебом и солью. Председатель сельсовета махнул рукой, и подъехала телега, похожая на бричку, застеленная хорошим свежим сеном.

- Садитесь, товарищ лектор, мигом до клуба домчим, - сказал председатель.

- Давайте мы немного пешком пройдёмся, - предложил я, - ноги устали сидеть на подводе.

Деревня была такая же, как и все деревни в России. Почти одинаковые рубленые дома, какие-то более ухоженные, какие-то обветшалые, крытые соломой или уже давно почерневшей дранкой. И детишки под стать домам, то ли аккуратно одетые, то ли распоясанные, как их родители. Но всё это были наши русские люди, со своими порядками и со своим укладом жизни, который не смогли нарушить никакие революции и раскулачивания.

Дорога между домами была разбитая и пыльная. Пыль жирная, как свежесмолотая мука, осыпалась слоями после проезда впереди едущей телеги. Мы шли по тропинке в траве, что росла возле плетней, где пыли не было, и чувствовалась свежесть от зелёной травы.

У клуба уже стояли толпы народа.

- Откуда у вас в деревне столько людей? - спросил я. - Неужели все семьи такие многодетные?

- Это пришли из соседних деревень послушать вас, - сказал председатель. - Слава прокатилась, да так быстро, что даже и не знаем, как всех в клубе разместить, может, по причине хорошей погоды трибуну вам устроим прямо на крыльце клуба, и мужики самосадом досаждать не будут, и бабы тоже к культуре приобщатся.

- Хорошо, давайте на свежем воздухе лекцию проведём, - согласился я. - Прямо и сейчас начнём, чтобы людей не задерживать.

- Да как же вы прямо натощак и читать будете, - обеспокоился председатель, - мы вам и стол накрыли, и водочка из монополии есть, и овощи свежие, и щи в печке настоянные.

- Нет, начнём прямо сейчас, - твёрдо сказал я. - Люди будут голодные, а лектор с сытым лоснящимся лицом чаяния голодных людей не уразумеет. Скажите, чтобы рассаживались, а я сейчас папироску выкурю и начну разговор.

Я пошёл к крыльцу клуба, как вдруг ко мне в ноги бросилась женщина, которая с рыданиями просила помочь его сыну, здоровый парень, а родился слепым, немым и глухим.

- Помоги, батюшка, - голосила женщина, - помоги, кроме тебя ни на кого никакой надёжи нет.

Где-то захлюпали носами другие бабы, забурчали мужики, и молоденькая белобрысая девочка за руку подвела ко мне здоровенного парня, беспомощного как ребёнок в своей немочи. Ну, что я мог с ним сделать? Ведь и вчерашний мужик повиновался лишь психологическому внушению, включив неработающий участок мозга. А этому как помочь? Один Господь Бог помочь может, да разве есть у кого такая вера в Бога, чтобы мочь по воде пройти аки посуху.

Когда человек рождается, выходя из утробы матери, он начинает дышать воздухом, кричит, слыша свой крик и открывая глаза, чтобы посмотреть, куда он попал из уютной материнской колыбели. Может и этот парень такой же. Родился, а воздуха вдохнуть не мог, крик не издал и ничего не услышал, и не увидел.

- Когда он у тебя родился, - спросил я, - он не кричал и не дёргался?

- Нет, батюшка, - сказала женщина, - такой же, как и сейчас. Помоги, нам батюшка!

Попросил я принести ведро колодезной воды да табуретку. Поставил ведро на табуретку, взял парня за голову и окунул её в ведро. Крепко держал я его голову в воде, боялся, что утоплю его при всём честном народе, да только вырвался парень у меня из рук и закричал басовито так «а-а-а-а-а», замотал головой и начал озираться во все стороны, как будто он только что родился.

Схватил я платок с головы его матери да глаза и уши закрыл, чтобы не повредить слух большим шумом и глаза ярким светом от солнца. Парень что-то мычал, а я сказал матери, чтобы отвела его в тёмное и тихое место и постепенно начинала его учить говорить, и обязательно грамоте обучила.

После этого я встал за импровизированную трибуну на крыльце сельсовета и начал говорить по конспекту лекции. Было на площади человек триста и не слышно было их, лишь кто-то кашлянет в руку, и все стоят молчком.

Закончил я читать, а читал недолго, минут тридцать, усталость какая-то навалилась. Спросил, какие у кого есть вопросы.

Председатель сельсовета шепнул мне, что хотят семьями ко мне подходить, чтобы проблемы изложить, но лучше это сделать после обеда, потому что ходатаев будет много.

Обед был приготовлен действительно на славу. Пара рюмок водки и хорошая закуска сняли то напряжение, которое я испытал с глухим и слепым от рождения парнем. Было предчувствие, что следующие встречи будут не лучше. Но ведь я же не Бог. То, что у меня получается, это результат лишь жизненного опыта да природной смекалки. А что будет потом?



Божий человек


И начался приём людей. Сейчас я понимаю врачей, которым приходится каждый день встречаться с большим количеством совершенно чужих им людей и выслушивать все их жалобы то ли на здоровье, то ли на обстановку, которая мешает им жить и вызывает недомогания.

Вероятно, так же чувствует себя и Бог, к которому ежедневно и ежеминутно несутся миллионы молитв по самым разным вопросам и для всех он единственная и последняя надежда.

Пришли жители всех деревень, где я должен был выступать. Практически за сегодняшний день я выполнил план командировки.

Большинству пришедших на приём я давал советы показаться к врачу, потому что случаи были чисто медицинские, то порезы, то язвы, то фурункулы, то боль в животе, то твёрдый живот. Это я знаю - дело докторов.

Пришёл мужчина один с дочкой. Сам на костылях. В конце гражданской войны подвернул ногу, думал так пройдёт, а оно зажило так, что человек и ходить перестал. На костылях с места на место перескакивал. Жена умерла.

Спросил:

- Будет ли для его дочки счастье?

Сказал я ему, что будет у дочки счастье и именно он обеспечит его, прямо здесь на выходе из клуба.

Улыбнулся мужчина скептически и пошли они с дочкой восвояси. Прямо на крыльце он споткнулся и упал с лестницы, повредив больную ногу. И выбора у него не было: то ли нога сломается, то ли сустав выправится.

Но я здесь совершенно ни при чем. Встал мужик и хромая пошёл, поддерживаемый дочкой.

- Эй, ты, - кричат ему, - костыли-то на что, подари кому-нибудь.

Подбежала ко мне его дочка и руку поцеловала.

Да за что? Я-то что сделал? Ведь это промысел Божий.

Последними пришли уже под вечер муж с женой. Возраста среднего, а бобыли. Не может жена родить, а, может, и муж виноват - семя бесплодно. Это врачи должны разбираться. И что от того, что разберутся? Люди любят друг друга, раз отсутствие детей не является препятствием для их совместной жизни.

- Что я вам могу сказать? Попробуйте представить себя молодыми и проведите ночь любви так, как это делалось нашими предками, - посоветовал я им. - Наденьте на себя венки из цветов и постелите себе мешки из-под зерна, если нет у вас мешков, зерном наполненных. Раньше новобрачным ложе устраивалось на ржи, как символе плодородия, которое должно передаться и людям. Если так не получится, то возьмите себе ребёнка из детского дома. Счастье принесёте безвинной душе и себе счастье обретёте.

Потом я узнал, что зачали они ребёнка и ещё двоих взяли из детского дома. Видно, сошла на них Божья благодать.

Ночевать мне постелили в сельсовете. Ужинали мы с председателем как сослуживцы по Уральскому фронту. Сидели с ним почти до полуночи, то вспоминая, как шли бои, то запевая популярную:


По долинам и по взгорьям

Шла дивизия вперёд,

Чтобы с бою взять Приморье -

Белой армии оплот.


Ужин готовила и накрывала на стол бобылка Надежда, женщина лет тридцати пяти, русоволосая и молчаливая. Проводив председателя, она стала убирать со стола, а я лёг на покрытый рядном соломенный матрац на полу, почувствовав, как же я устал за этот день.

Надежда погасила лампу и пошла к выходу и тут я её окликнул:

- Подойди ко мне.

Она подошла. Я взял её за руку и потянул к себе. Безропотно она легла рядом со мной и отдала мне всю нерастраченную годами нежность и ласку.

В пять утра она будила меня завтракать - бричка до города уже была наготове.

Уезжая, я обернулся и увидел Надежду, стоящую на крыльце сельсовета. Она мне посылала надежду на лучшее будущее.

Возница заложил слеги изгороди на околице, и мы потихоньку поехали в город.



ОГПУ


В губкоме остались довольны результатами моей агитационной поездки по волостям.

- Подождите, - сказали мне, - мы вас заберём к себе, умные люди нам нужны.

Но время шло, а я продолжал работать в наробразе, курируя вопросы преподавания истории в уездных школах. Я категорически отказался вести приём желающих обратиться ко мне с просьбами, поэтому люди подкарауливали меня в самых неожиданных меня местах.

Конечно, мне было приятно увидеть счастливую мать с прозревшим, услышавшим мир и говорящим сыном. Парень усиленно занимался с учителями, и чувствовалось, что его будут знать не только в его деревне.

Что можно было сделать со страждущими? Никто не сможет сделать всех здоровыми, счастливыми и богатыми. Людей увечных я, как мог, ободрял, клал руку на плечо, говорил какие-то добрые слова. Людям с неразделённой любовью советовал найти новую, видно Богу так угодно, чтобы он не был с той, кто не питает к нему чувств любви.

Мой авторитет рос день ото дня. Даже высокопоставленные чиновники губернского масштаба, я уже не говорю о районном начальстве, стремились договориться о встрече.

Помог я только дочери одного чиновника. Она была без ума влюблена в американского киноактёра Берта Ланкастера, и дело сводилось к тому, что пройдёт ещё немного времени и девочка просто-напросто сойдёт с ума.

Ничто не помогало. Психоз. Только внушение может помочь. Но и я не гипнотизёр. Я погладил девочку по голове, напевая про себя «баю, баюшки, баю», и она вдруг начала валиться со стула. Я еле успел её подхватить и положить на диван. Родителей я попросил выйти из комнаты.

Девочка спала. Поглаживая её по голове, я стал говорить про себя, что Ланкастер - старый козел, а её ждёт прекрасный принц на белом коне, который служит в пограничных войсках командиром, где он охраняет границу. Через несколько лет они встретятся, и она выйдет за него замуж. У них будут двое детей, мальчик и девочка. Мальчик будет похож на неё, а девочка на отца.

После этого я ушёл. Её отец потом приходил ко мне поблагодарить за исцеление дочери.

Неоднократно ко мне приходили люди достаточно известные и просили рассказать, что нас ожидает в ближайшее десятилетие.

А что нас ожидает в ближайшее десятилетие? Я же не астролог и не прорицатель. Если бы я знал, что будет, то, вероятно, не сидел бы на одном месте, а был бы всегда в гуще событий для своей же пользы. Но я работаю чиновником средней руки в наробразе.

Хотя иногда в моменты, когда я ещё не заснул, но уже начинаю засыпать, мне видятся картины из жизни, которой ещё не было. Вот это, наверное, и есть будущее. Правда, оно какое-то серое.

Туманный день. Похороны какого-то партийного деятеля. У гроба тов. Ст. Карлик с мотками колючей проволоки. Люди этой проволокой отгораживают свои бараки от внешнего мира. Летят и падают огромные самолёты. Огромные железные машины рушат дома. Неужели эти кошмары и есть наше будущее?

Неблагодарное дело предсказывать кому-то будущее. Вестника либо награждают, либо казнят. А происходящие события не разбирают, кто будет вестником. Стоит только появиться человеку с прорицательскими способностями, как он становится опасностью для государства и его либо убивают, либо изолируют от общества. Быть таким человеком мне не хотелось.

Правда, меня никогда не покидало предчувствие, что мои бывшие коллеги не выпускают меня из своего поля зрения. Бывших чекистов не бывает. Поэтому я был осторожен и не заводил себе семьи, чтобы не стать уязвимым для своих бывших коллег. А вообще-то, что можно взять с обыкновенного учителя истории? Если поразмыслить, то учитель истории — это заглавный элемент, который может формировать мировоззрение юных граждан России и потом эти граждане придут к управлению страной, помня, что им говорил школьный учитель.

Я чувствовал, что бесцельное сидение на одном месте становится опасным, но не мог ничего сделать самостоятельно, чтобы мне не пришлось отвечать на вопросы, в чем заключаются причина моих инициативных действий.

Я не мог написать заявление с просьбой о переводе на работу в губернский аппарат - это было бы воспринято как партийная нескромность и карьеризм.

Уехать самостоятельно - значит не подчиниться партийной дисциплине путём неисполнения партийного поручения по работе в уездном отделе образования. Придётся сидеть и ждать, когда обо мне вспомнят, и плыть по течению волн времени и обстоятельств.

Я прекрасно понимаю своих высших начальников. Если меня сейчас возьмут и переведут на работу на губернский уровень, то союзное руководство задаст вопрос, а почему вы так долго держали в провинции такого талантливого и способного человека, слава о котором опережает его самого. Значит, губернские начальники виноваты и им будет поставлено на вид с вытекающими отсюда последствиями.

Проблема решилась без вмешательства губернского управления образования. В Ленинграде убили тов. К. Враги советской власти пробрались в Смольный и совершили злодеяние против виднейшего деятеля партии и правительства. Многие поговаривали, что за этим делом стоит тов. Ст., видевший в тов. К. своего соперника в политике.

Когда дело слишком просто, то все пытаются его усложнить, чтобы придать делу важности. Любовная интрижка, в которой пулей поставил точку обманутый муж, превратилось в дело государственной важности.

На похоронах был тов. Ст. Он стоял рядом с гробом, как в моих неясных видениях. Значит, всё идёт по плану. Народ распустился, стал образованнее и начал сомневаться в гениальности единственного продолжателя дела тов. Л (У).

Нужен повод, чтобы повырубить разросшийся кустарник, а он и подвернулся как раз вовремя. Кроме политических целей, нужно было решать обыкновенные нравственные вопросы, но кто поверит, что нет никакой политики в том, что высший государственный деятель превратился в обыкновенного стяжателя, спекулянта или растлителя детских душ. Всё равно в каждом деле будут видеть политику, так пусть и видят эту политику. Главное, чтобы исполнитель был готов на всё.

Нашёлся и исполнитель. Деревенский дурачок, который на деле оказался исполнительным бойцом Красной Армии, малограмотным, но активным партийцем.

Если такой человек говорит - «есть!», то так оно и будет, приказ будет выполнен. В деревнях про таких говорят: заставь дурака Богу молиться, так он себе и лоб расшибёт.

На всех постах его уберегали от расшибания лба, передвигая по служебной лестнице дальше, пока не присвоили ему звание генерального комиссара государственной безопасности. Настоящий царь второго ранга. Генеральный номер два.

Все боялись кремлёвского карлика. Начались политические процессы. Посыпались головы партийных работников, военных, учёных, артистов, рабочих, колхозников даже только за то, что, проходя мимо портрета тов. Ст. шевелили губами, вероятно, говорили хулительные слова.

Огромные потери понёс наркомат путей сообщения, затем само ОГПУ, расплодившее в своей среде злейших врагов. Наркоматы стали соперничать друг с другом, кто больше выявит врагов.

Сосед стучал на соседа. Брат стучал на брата. Сын доносил на отца. Мать доносила на сына, жена доносила на мужа, муж - на жену. Всё низменное, прятавшееся в человеке, выскочило наружу и стало праздновать свой шабаш.

Каждый считал своим долгом отчитаться в том, что он самый безвредный член общества и ничего не сделает во вред, а, если надо, то всеми силами поможет выявить врага.

Но поэты писали стихи и оказывались в застенках, певцы пели песни и отправлялись в лагеря, учёные, делавшие открытия всемирного значения, арестовывались и расстреливались как враги, всё самое перспективное объявлялось сатанинским, то есть империалистическим и преследовалось.

Самой опасной стала история как наука о прошлом и о настоящем. Историки оказались носителями знаний, которые возбуждают неправильные мысли у населения. Оказалось, что история началась только в 1917 году, а до этого был каменный век, где люди жили в шкурах на положении рабов ненавистных империалистов и царей.

Как ни спасала меня судьба, но пришло и моё время.



Военнообязанный


Повестка.


Военнообязанному такому-то необходимо прибыть в военный комиссариат такого-то уезда для проверки военно-учётных документов. При себе иметь военный билет, приписное свидетельство. Военный комиссар майор Федотов.


Мелким шрифтом внизу: в случае неявки вызываемый может быть доставлен в военный комиссариат в принудительном порядке.

Вроде всё нормально. Командир запаса. Неоднократно уже был в военкомате.

В военкомате мне вручили предписание прибыть в губернский город на двухмесячные военные сборы командиров запаса. При себе иметь сухой паек на двое суток.

Военный лагерь стрелковой дивизии был базой для проведения сборов командиров запаса. Быстрая медицинская комиссия.

- Здесь шрам - есть запись в медкнижке.

- Контузии?

- Были. Нехорошо, а как себя чувствуете?

- Хорошо.

- Пишем, здоров.

Кадровое отделение.

- Так, были начальником Особого отдела стрелковой дивизии. Звание полковой комиссар. Звание нужно будет подтверждать, и проходить аттестацию. Пока вы будете батальонным комиссаром, две шпалы в петлицы, поздравляю вас, - сказал кадровик. - Сейчас на вещевой склад обмундировываться.

Вышел из склада в новой форме. Не всё подогнано по фигуре, но всё сидит привычно. Хромовые сапоги обомнутся, гимнастёрка обносится и ремень портупейный колом стоять не будет. Две рубиновые шпалы в петлицах. Не зря в гражданскую войну служил.

В группе старших командиров нас было пятнадцать человек. Назвали взводом старшего комсостава. Теоретические занятия по новым видам вооружения и тактике его применения. Не так-то много нового оружия появилось. Кавалерийская подготовка. Гимнастика по утрам. Экзамены и аттестация.

Заключение - переподготовку прошёл успешно, аттестуется по прежнему воинскому званию - полковой комиссар. Добавил третью палочку. С товарищами обмыли, как полагается. Шпала в стакане водки. Выпиваешь и ловишь знак губами. Говорят, что так делали в старой царской армии. Вредные привычки кочуют из армии в армию.

Утром выдали предписание - явиться в распоряжение начальника управления НКВД по такой-то губернии. Срок прибытия такого-то числа. Основание: распоряжение УНКВД по такой-то области от такого числа № 666.

Ну и номер. Никак падшие ангелы в моё дело вмешались. Или, может, это мне Господом испытание приготовлено? Не знаю. Неисповедимы пути твои, Господи.

Прибыл в управление внутренних дел. ОГПУ упразднили, все вопросы безопасности переданы в народный комиссариат внутренних дел. Щит и меч стали носить милиционеры, чекисты, пограничники, и везде малиновый кант.

Начальник управление лично принял меня.

- Здравствуйте - приветливо сказал мне обладатель ромба в петлице. - Очень рад. Давно о вас слышал. Докладывали разное. Но в основном хорошее. Ваша проницательность нам нужна. Опыт чекистский у вас большой. У нас большие потери. Столько врагов пролезло в ОГПУ, пользуясь попустительством тех, кто предал дело Ф.Э.Д. Светлая ему память. Вот бюст в честь его отлили из каслинского чугуна. Отправил в подарок всем начальникам УНКВД и в центральный аппарат. Инициативу одобрили. Сделали заказ на отливание бюстов всех великих деятелей партии и правительства. Нужно заполнять открывшиеся вакансии. Мы назначаем вас начальником следственного отдела, карающей руки НКВД. Вот приказ о присвоении вам специального звания - капитан государственной безопасности. Звание капитан, а соответствует полковому командиру. Сегодня же смените петлицы. Комиссарские звёздочки на рукаве - наш знак. Вам неделя на приведение в порядок всех дел по месту жительства и с понедельника на работу. Представим вас на общем собрании сотрудников управления. До свидания.

В принципе, достаточно было и этого монолога. Обо мне им было всё известно, я не случайный человек в органах безопасности.

В уездной элите все в шоке. Ответственный работник НКВД работал в наробразе и знает всю подноготную местного общества, а в условиях усиления классовой борьбы в завершающей фазе строительства социализма можно иметь большие неприятности.

Каждый считал своим долгом засвидетельствовать своё почтение мне, мешая собрать мой чемодан с вещами и упаковать книги.

Некоторые книги вместе с библией я отнёс в библиотеку Кате. Прощаясь с ней взглядом, я чувствовал, что теряю то, что мне ниспослано Небом, но я не мог брать её с собой в пучину испытаний и в котёл для варки человеческих судеб, чтобы не очутиться вместе там, где оказываются честные люди и откровенные преступники благообразного вида.

Пришла и бывшая моя квартирная хозяйка с мужем.

- Вот, хочу познакомить вас с мужем, - сказала она, - бывший красноармеец. Если будет какая возможность пристроить его к ответственной работе, век благодарны будем.

- Не знаю, - сказал я, - но представится возможность, сообщу.

Опасное дело - оказывать кому-то протекцию. Когда человек тебе обязан, то это будет висеть над ним как проклятие, за которое он обязательно рассчитается с вами чем-то своим, чтобы никогда вас больше не видеть и знать, что больше никто не скажет, кому он обязан своим нынешним положением.

Это относится и к людям, которые совершили кому-то зло. Человек будет стараться совершить ещё большее зло, чтобы избавиться от того, что он когда-то совершил. Большее зло убивает меньшее зло и приносит успокоение злодею. Не от Бога это всё.

Первый секретарь укома партии в воскресенье выезжал в губернский город и любезно пригласил меня ехать с ним.



Начальник следственного отдела


Понедельничное совещание руководящего состава управления НКВД в губернии. Каждый начальник отдела и направления докладывает о результатах работы за прошедшую неделю и задачах на предстоящую неделю. Кто-то называет это утренней накачкой, но с самых ранних времён такие совещания называли ёмко и точно - «утренний намаз».

В кабинете начальника я сидел последним у длинного дубового стола.

- Представляю нового товарища, - начальник управления кивнул головой в мою сторону, - начальник следственного отдела, капитан госбезопасности товарищ такой-то. Призван к нам из запаса, опытный чекист, особенно в вопросах раскрытия преступлений в воинских коллективах. Прошу любить и жаловать. Присаживайтесь на своё место. Вопросы к новому начальнику отдела есть?

- Пусть расскажет о себе, - сказал один из заместителей начальника управления, который, вероятно, уже прочёл моё личное дело от корки до корки.

Я встал и кратко рассказал о себе. Других вопросов не последовало.

После совещания начальник представил меня личному составу следственного отдела.

- В субботу у нас читка приказов и распоряжений вышестоящего руководства, представлю вас личному составу всего управления, - сказал носитель рубинового ромба. - Ваш заместитель поможет решить вопросы в отделе кадров, в службе квартирно-эксплуатационного обеспечения и в других службах. Кстати, в кадрах порешайте вопрос вашей «прописки» в пределах руководящего звена минут так на тридцать. Сильно не тратьтесь, но все наши товарищи предпочитают водочку.

Организационные вопросы были решены быстро.

Провёл совещание со следователями. Прежний начальник был арестован за либерализм к арестованным и укрывание агентов иностранных спецслужб от ответственности.

- Кто заметил факты его враждебной деятельности? - спросил я.

- Я, - гордо сказал мой заместитель. - Смотрю я, что все наши арестованные какими-то ангелами оказываются. Контра, клейма некуда ставить, а нам приказывают писать постановление об отказе в возбуждении уголовного дела в связи с отсутствием состава преступления. Да как же это так? Человек воевал с поляками в 20-м году. Ходил потрахиваться к одной полячке да бимберу после любовных утех попить. Вот там его и завербовали, а полячку ему подсунули в качестве связной с польской «дефензивой» и его освободили. Сейчас мы снова арестовали его вместе с женой. Он командир полка, допущен был к секретам и все секреты передавал жене своей, а она уже с польской разведкой связывалась по рации.

- А рацию нашли? - спросил я.

- Нет, спрятали хорошо и не сознаются, вражины, - скривил лицо заместитель.

- Считаете, что все поляки враги и агенты дефензивы? - быстро спросил я.

- Все без исключения, - безапелляционно сказал следователь.

- Даже тов. Ф.Э.Д? - иезуитски спросил я.

- Как Ф.Э.Д? - оторопел мой заместитель.

- А так, - просветил я его. - Он поляк, в Польше родился, и родственники его в Польше живут. Вы что хотите и его обвинить в связях с дефензивой? Не выйдет. Берите бумагу и пишите на моё имя рапорт о том, что вы считаете всех поляков врагами, в том числе и покойного тов. Ф.Э.Д.

Со сволочами нужно использовать сволочные методы. Не слушайте тех, кто говорит, что и вы тогда становитесь таким же сволочами.

Человек, убивающий змею, змеёй не становится.

Человек, убивающий грабителя и насильника без всякого суда и следствия прямо на месте преступления, вершитель Божьего правосудия, а не грабитель и насильник.

Клеветника нужно убивать клеветой.

Человека неправедного - неправедностью в отношении него.

Человек должен защитить себя сам.

Если государство берет на себя защиту своих граждан, то оно и должно их защищать. А как государства защищают своих граждан - мы знаем.

Преступника трудно привлечь к ответственности, лучше оболгать потерпевшего, сказать, что он сам виноват в совершенном преступлении, спровоцировал преступника на преступление и ему лучше убраться в свою нору, чтобы не было ещё хуже.

Я защитился от своего заместителя сам, чтобы не стать его следующей жертвой. Он обижен на то, что не его поставили начальником отдела за удачный донос и дальнейшее следствие.

Не пройдёт и двух дней, как он сам окажется в камере для арестованных, а мой сотрудник будет допытываться, за что он уничтожал невинных людей, кто дал ему такое задание.

Я вынужден это делать, потому что и на меня в любой момент могут написать донос. Сейчас мне нужно очистить отдел от разной нечисти. Честные сотрудники меня поймут. Если мы станем единомышленниками, то мы сможем избавиться от социально опасных элементов, на которых не распространяются советские законы, но зато по этим законам чересчур сурово судят простых людей, за которых некому заступиться.

Практически это я и изложил в выступлении перед сотрудниками.

- Мы - санитары леса, - сказал я. - Мы очистим наше общество от врагов, кем бы они ни были, и покажем, что Советская власть народная, для народа и пришла навсегда.

Несомненно, что всё, о чем я говорил, разнесётся по управлению и дойдёт до руководства. Пусть знают, что новый начальник намерен взяться за дело круто.



Обмытие должности


Читка приказов в субботу перед обедом. Конец рабочей недели. Дела оставляются на понедельник. Все отделы собираются в лекционном зале. Всё руководство управления в президиуме.

Первый вопрос - представление начальника следственного отдела. Рассказал о себе. Вопросов не последовало.

Затем приказы по НКВД - присвоение званий, приказы об увольнении, приказы о наложении взысканий и снятии взысканий в качестве поощрения, приказы о признании недействительными подписей некоторых наркомов, начальников управлений НКВД, об арестах.

Третий вопрос - подведение итогов социалистического соревнования среди отделов управления.

Отдел контрразведки критикуется за то, что количество агентурных донесений увеличивается не теми темпами, какие свидетельствуют об интенсификации агентурной работы.

Пятый отдел критикуется за снижение количества выявленных вредителей в среде интеллигенции.

- Самая благодатная почва для вредителей, а вы их не можете выявить. Чем вы занимаетесь? - подытожил деятельность пятого отдела начальник управления.

Досталось и следственному отделу. Сократилось количество арестов, на том же уровне остаётся количество выявленных агентов иностранных разведок, саботажников и террористов.

- Показатели должны увеличиваться, а не уменьшаться, - назидательно сказал всем начальник.

Последний вопрос. Поздравление сотрудников с днём рождения, с рождением детей, вручение поощрений.

Время обеда. Совещание закончено. Работать уже никто не будет. Будет послерабочее блаженство.

- Начальникам отделов и заместителям зайти ко мне в кабинет, - сказал начальник и направился в кабинет своего заместителя, где уже был накрыт стол для «прописки».

Подъёмные деньги были неплохими, да и в магазинах при губкоме водилась всякая снедь и спиртные напитки.

Первый тост начальнику:

- Разрешите товарищи поприветствовать нашего нового товарища, боевого чекиста, специалиста по истории и психологии, и вообще хорошего человека. Принимаем вас в нашу чекистскую семью. Будьте здоровы.

Чокнулись, выпили, закусили.

- Так, товарищи, продолжайте, - сказал начальник управления, - а мне нужно быть на проводе, вдруг позвонят сверху.

И ушёл. Как говорят, «прописка» была пущена на самотёк. Нашлись сослуживцы по Уральскому фронту, прошлись по местным женщинам, обсудили их достоинства и после четвёртого тоста, вероятно, хмель немного в голову ударил, перешли к обсуждению вопросов работы.

Проблемы такие же, как и везде. Нехватка транспорта. Центр давит, а как можно добраться до населённого пункта километрах в ста пятидесяти, куда нет транспортных маршрутов? Начальству не докажешь - давай и всё. Давишь на оперов, вот они и исхитряются, кто как может. Кто на оперативные деньги подводы нанимает, потом списывает их на разные цели, а в итоге нарушения финансовой дисциплины, привлечение к ответственности по партийной линии, а иногда и отдача под трибунал.

Сказали, что я взял немного крутовато, но мой заместитель того стоит - сволочь ещё та. Потом сам разберусь, кто есть кто.

Выпито было всё достаточно быстро, остатки пиршества были собраны в газету и отправлены в урну. Газета была местная, но один из участников вечеринки развернул её, чтобы посмотреть, нет ли портретов государственных деятелей.

Мне была выделена квартира недалеко от управления в доме старинной постройки с художественными излишествами, и я с удовольствием прогулялся по городу в начинающихся сумерках. Люди настороженно смотрели на меня. Вид военного в фуражке с синим верхом и малиновым кантом, комиссарской звездой на рукаве, портупее с пистолетом, синих галифе и скрипящих хромовых сапогах сам по себе настораживал, но не был опасен. Опасность шла от таких же военных, но приезжающих на черных легковых автомашинах или в черных фургонах с названием «воронок».

Квартира отдельная, двухкомнатная. Была кое-какая казённая мебель с жестянками инвентарных номеров. Был и необходимый набор посуды. На кухне электроплитка и старый алюминиевый чайник. Надо будет составить список того, что мне будет необходимо.

Мои два чемодана стояли посреди комнаты. Чемодан с одеждой я разобрал, а книги отнёс в чулан.

В маленькой комнате была поставлена солдатская кровать, заправленная так же по-солдатски темно-синим шерстяным одеялом с полосками в той части, где должны находиться ноги.

Приготовив и выпив чай, я быстро разделся и лёг спать. Заснул я мгновенно.



Дух прежнего жильца


Я лежал на тёплой земле, положив голову на круглый камень, и смотрел на Большую Медведицу, отмеряя пять сторон её ковша до Полярной звезды.

Внезапно какой-то шорох привлёк моё внимание. Кажется, что где-то рядом всхрапнула лошадь. Я приподнялся над землёй и что-то острое кольнуло мне под левую лопатку. В глазах сверкнули искорки, силуэты каких-то людей вокруг меня, и я стал тихо падать в чёрную бездну. Кто-то схватил меня за ноги и поволок в сторону.

- Ничего себе обращение, - подумал я, - неужели со мной можно так обращаться?

- Рустамбек, часовой убит, - кто-то говорил с ярким азиатским акцентом. - Убит и дежурный по заставе. Застава окружена, телефонная линия уничтожена, солдаты спят. Ты сам пойдёшь резать урусов?

Человек говорил тихо, но голос его дрожал в предвкушении праздника жертвоприношения неверных Аллаху. Это всё равно, что резать жертвенного барана, после чего готовится вкусное угощение, ожидаемое не только правоверными, но и гяурами, принёсшими на царских штыках водку и белокурых красавиц, которые хотя и вкусные, но не сравнятся по трудолюбию и покорности восточным женщинам.

Было непонятно, почему они говорили по-русски? Возможно, что они представители разных племён и не понимают друг друга, а на русском языке говорят все и все понимают друг друга.

- Режьте их сами, я пойду резать начальника, - сказал важный голос. - Пусть эти собаки знают, что это наша земля, и мы на своей земле будем жить так, как велят нам наши предки. Я здесь хозяин, а не эти люди в зелёных шапках. Они и раньше не давали мне спокойно жить, а после революции совсем жизни не стало. Пошли джигитов, чтобы гнали караван к заставе, мы будем ждать их здесь.

Курбаши грузно повернулся и пошёл к небольшому домику, где жил начальник заставы с женой и ребёнком.

Когда я открыл глаза, то увидел караван, уходящий в сторону Ирана: десятка полтора верблюдов, нагруженных вещами, примерно столько же повозок с женщинами и детьми, охраняемые всадниками с винтовками за спиной.

Я хотел крикнуть, но у меня у меня из горла вырвался хрип, и я никак не мог найти свою винтовку, чтобы выстрелить и привлечь к себе внимание. Что-то со мной случилось. Здоровье у меня крепкое, но я никогда не страдал никакими припадками и никогда не падал на землю без всякой причины.

Левая рука совсем не подчинялась мне.

- Отлежал, что ли, - подумал я и попытался подняться, опираясь о землю правой рукой.

Кое-как поднявшись на ноги, я медленно пошёл к зданию заставы. Левый рукав гимнастёрки был каким-то твёрдым и липким, как будто я его испачкал вареньем, и варенье уже подсохло. Потрогав его правой рукой, я ощутил что-то липкое, попробовал это и понял, что это моя кровь. Что же случилось?

На крыльце командирского домика что-то белело. Подойдя ближе, я увидел, что это лежит жена нашего начальника, на её шее и на рубашке было что-то чёрное. Я заглянул в дом. Начальник лежал в белой нательной рубашке, прижимая к себе своего маленького ребёнка. Темные пятна на рубашке говорили о том, что он был убит как мужчина и ребёнок был заколот на его груди.

Еле переставляя ноги, я пошёл к казарме. Было темно. Не горела даже трёхлинейная лампа в комнате дежурного. Дежурный лежал у стола. В казарме солдаты лежали в своих кроватях, некоторые сбросили с себя лёгкие покрывала, как будто им внезапно стало жарко. На горле и на рубашках каждого из них темнели в свете вышедшей луны тёмные пятна.

В комнате дежурного на столе не было телефона. Он лежал разбитый у стола. Чёрная эбонитовая трубка сломана, но тоненькие проводки не порвались. Я попытался звонить, а в трубке была тишина. Провода, к которым подключался телефон, были вырваны.

Кое-как присоединил провода. Тишина. Где-то оборвали провод. Взяв телефонный аппарат, я пошёл к видневшимся вдали столбам телефонной линии и нашёл оборванный провод. Аппарат ожил. Нажимая кнопку на телефонной трубке, я стал говорить в черные дырочки на трубке, но голоса не было, и меня не слышали. Я стал беззвучно кричать... и проснулся.



Воскресный труд


Воскресенье било в глаза ярким солнцем. Встал. Привёл в себя в порядок. Попил чай. Пошёл в управление.

- Товарищ капитан, начальник управления уже у себя, просил зайти к нему, как подойдёте, - отрапортовал мне дежурный по управлению, попутно доложив, что происшествий в губернии не случилось.

Пожав дежурному руку, поднялся в кабинет начальника управления.

- Что, не спится на новом месте? - с улыбкой спросил меня начальник - Присаживайтесь. Поговорим. Правильно начали работу, что осадили своего заместителя. Донёс на своего начальника так, что дело забрали в Москву и там осудили на десять лет без права переписки. В его лице вы нажили страшного врага, поэтому подумайте, а о чем, я вам говорить не буду. Не маленький, сами догадаетесь.

Москва требует увеличения раскрываемости. Постоянно идут ориентировки о розыске диверсантов, саботажников, врагов народа, членов их семей и агентов иностранных разведок. Готовятся заговоры против нашей партии и против лично тов. Ст. Даже в нашей среде находятся сочувствующие врагам.

Второй и пятый отделы добывают и проверяют оперативную информацию, седьмой отдел производит аресты, ну а тебе уже нужно провести следствие и подготовить дело в суд. Собственно говоря, по тебе будут судить о результатах работы управления.

Вот ты скажи, почему твоя кандидатура всплыла? Да потому, что у нас сейчас война идёт с внутренними врагами, а у тебя боевой опыт нетронутый. Социалистическая законность сейчас заключается в том, чтобы любым путём защитить права и интересы ни в чем не повинных граждан. А для этого мы должны жёстко добывать от арестованных данные об их враждебной деятельности и нам достаточно только лишь устного или письменного заявления, чтобы суд принял дело к рассмотрению.

Так как люди к нам поступают непростые, то и решения по делам выносит тройка: прокурор, я и первый секретарь губкома партии, чтобы ошибки не вышло, чтобы невинный человек не пострадал.

Пусть тебя не удивляют внесудебные решения нашей тройки, это лучше, чем расстрел от Верховного суда. Я на тебя надеюсь, внимательно почитай дела и смотри, чтобы каждое дело проходило через тебя, чтобы каждый твой работник чувствовал твой неусыпный контроль.

Будут затруднения, обращайся к замам или ко мне. Кстати, какое у тебя оружие? Наган. Хорошее оружие, только я начальнику артвооружения хвоста накручу, я же сказал, чтобы руководящий состав управления был вооружён пистолетами Токарева. Хорошая я скажу машина, как маленький маузер, врага не упустишь.

Напутствие предельно ясное. Пошёл в отдел. Почти все сотрудники были на месте.

- А вы почему не дома? - спросил я сотрудников. - Я никому не приказывал работать в воскресение.

- Да тут столько работы, товарищ капитан, - объяснили мне, - что если не уложишься в сроки ведения дела, то можно и выговор схлопотать, а там разборы на партсобрании, и звание задержат и всё покатится по наклонной. Уж лучше часа два-три в воскресенье поработать для пользы общей.

- Ну, раз так, - сказал я как бы одобрительно, - то прошу по одному ко мне в кабинет доложить о ведущихся делах.

Дела по доносам были серьёзные. Не пропустить их, было бы преступлением.

Выход на конспиративные встречи два раза в неделю. Проверка, нет ли слежки, применение ухода от наблюдения и появление часов через пять-шесть.

Командир танковой роты на заводе вытер замасленные руки газетой и бросил её в урну. Бдительный товарищ поднял и увидел, что ротный специально обтирал руки портретом тов. Ст.

Анекдот о Политбюро. Анекдот про тов. Л (У). Анекдот про тов. Ст. Восхваление Запада.

Попытка внедрения конвейера по заданию американской разведки.

Изучает японский язык с целью бегства за границу на Дальневосточном участке.

К месту и не к месту вставляет немецкие слова - немецкий шпион.

Троцкист - рассказывает о путях построения социализма вразрез с линией партии тов. Л (У) и тов. Ст.

Боже, чего только не написано. Документ, что написано пером, то не вырубишь топором. Слово не воробей, вылетит - не поймаешь. Слово - серебро, молчание - золото. Вот за слова некоторые платят тюремным заключением, а некоторым мы за слова платим денежным вознаграждением под расписку.

Чего не хватало в делах, так это того, что представляет собой арестованный как человек, как характеризуется в коллективе и какие у него отношения с тем лицом, которое донесло на него. Поставил задачу вызвать других свидетелей и подробно допросить.

- Увидите, - сказал сотрудникам, - что дела засверкают и сколько появится связей, которые раскрывать да раскрывать.

Взял себе пять дел. Что мне в этих делах бросилось в глаза, не знаю, но особенность в отобранных мною людях была.

Сомнительно, что они враги народа, но никогда нельзя не верить первому впечатлению. Первое впечатление всегда правильное. Пусть даже через год, пусть даже через два, но первое впечатление всегда подтвердится. Самая крепкая любовь - с первого взгляда. Быстрая и на века.

- Кстати, а кто жил в квартире, которой я сейчас обитаю? - спросил я одного из сотрудников.

- Жил там начальник особого отдела стрелковой дивизии, - рассказали мне. - Из пограничников, дрался с басмачами, тяжело был ранен, потом окончил школу ОГПУ и назначен на работу в Особые отделы. Только назначили начальником отдела и сразу же отправили на Дальний Восток на укрепление Особой Краснознамённой Дальневосточной армии. Там сейчас дела завариваются с командованием армии в связи с не совсем удачными действиями на Китайско-Восточной железной дороге.

Вероятно, дух этого пограничника остался в комнате и мешал мне спать. В эту ночь возьму в руку найденный крестик, может и поможет.

Больше кошмары в квартире мне не снились.



Следственные дела


Когда я разобрался с машиной следствия, мне стало действительно нехорошо.

Это был конвейер уничтожения. Раз арестован - следовательно, виновен. Раз виновен - получи наказание.

Люди, закрывавшие дела за недоказанностью состава преступления, увольнялись из органов и подвергались последующим репрессиям.

Стимул был обозначен чётко - и все работали, чтобы не оказаться в жерновах этой мельницы. Сюда мог попасть любой. Никто не был застрахован от тюрьмы - ни номенклатурный работник, ни рабочий и крестьянин, ни представитель гнилой интеллигенции. Здесь все были равны - подследственные.

Всё делалось на видимом уровне соблюдения принципов закона - получение информации, сбор доказательств, возбуждение уголовного дела, арест с санкции прокурора, помещение в следственный изолятор, документирование умыслов или практических фактов проведения враждебной деятельности, передача документов в суд.

Всё на основании действующего уголовно-процессуального Кодекса. Рассмотрение дела в суде. Приговор в соответствии с действующим уголовным Кодексом. Ничто нельзя признать незаконным, если бы не взятая в абсолют практика использования оговоров и самооговоров подследственных.

Вот оно искушение властью человека. Отвернуться от этого дела, отринуть его от себя, значит дать волю темным силам вершить свои неправедные дела. Кто эти тёмные силы? Это люди, развязавшие террор против своих политических, технических, научных, культурных, кухонных, рыночных, квартирных и других противников. Темные силы среди оговорённых, и тёмные силы среди оговоривших. Как разобраться в этом месиве, вероятно, не знает никто.

Японская разведка в период войны в Китае так усиленно использовала китайскую агентуру и своих сотрудников под прикрытием китайцев, что, в конце концов, перестала понимать, кто и на кого работает: то ли китайская агентура на японскую разведку, то ли японские сотрудники на китайскую разведку, и все вместе на интересы Коминтерна. Проблему решили легко - уничтожили всех до единого, чтобы ошибки не было, и стали создавать новую разведывательную службу.

Особняком стоят уголовные элементы, для которых нет ничего святого, кроме наживы на страданиях людей и которые отнимут у людей последнее, чтобы прожрать, пропить в притонах или подарить своей марухе замазанное кровью платье или срезанное вместе с пальцем кольцо. Об этих душа не болит. И не трогают сказки о том, что вот жизнь плохая довела до преступления. До преступления доводит алчность и нежелание трудиться честно для добывания пропитания себе.

В период гражданской войны большевики устраивали массовое уничтожение захваченных в плен военнослужащих Белой армии. Вор, почувствовавший кровь, перестаёт быть вором, он становится убийцей и уже не может остановиться. Это же можно отнести и к большевикам.

Воры, грабители, террористы, убийцы неповинных людей сейчас носят высокие звания, генеральские лампасы и шинели с красными отворотами, имеют дворянские привилегии, прислугу, обряжают жён в меха и в золото, сами не брезгуют прихватить оставшееся имущество убиенных ими.

Так, может, это для них кара Господня, и я её орудие?

Может, это часть Апокалипсиса для отдельно взятой страны, как и социализм для неё?

Может, для искупления грехов человечества в мир наш уже пришли конь белый, и на нем всадник, имеющий лук и венец; конь рыжий и всадник на нем с большим мечом; конь вороной и всадник на нем с весами; конь бледный - имя которому смерть, и ад следует за ним?

России только дана передышка. Где-то уже стоят семь ангелов с трубами, которые придут не только в Россию, но и пройдутся по всему миру, чтобы объявить волю Господа нашего и наказать за грехи.

Начал работу по своим делам.

Привели ко мне на допрос научного работника, заведующего химической лабораторией. Обвинён в проведении работы по уничтожению научных кадров и присвоению себе научных открытий. Заявление коллективное.

Листаем дело, вот шесть доносов от сотрудников. Сотрудники указаны в заявлении и указан перечень их работ.

Сравниваем характеристику института на заведующего лабораторией: принципиальный, строгий руководитель, поддерживает молодых сотрудников, автор перспективных работ и список работ.

Список совпадает с тем, что указан в заявлении. Налицо круговая порука во всем руководстве института, липовые профессора и академики. Берут под своё крыло перспективного сотрудника, становятся соавторами, а потом ученика побоку, и автор остаётся единственным. Премии ордена, чины, почёт.

А что они скажут? Да если бы не мы, да не наши имена, вряд ли бы кто-то взглянул на молодого и неизвестного сотрудника. Это мы двигатели науки и нужно с нами делиться своими научными открытиями. А не хочешь, как хочешь. Иди, гуляй. На Руси таланты ещё не перевелись, найдём другого самородка.

Это сколько же Ломоносовых получило коленкой под зад? Сколько открытий, нужных стране и являющихся славой России в мире провалилось в тартарары? Если говорить субъективно - то это прямой саботаж науки, государственное преступление, совершенное из корыстных побуждений. И руководство института тоже прощупаем на предмет беспринципных карьеристов и коррупционеров, принимающих бесталанных родственников на научные ставки.

Вот сами посудите, что бы вы сделали на моем месте? Оставили бы всё так, как есть? Пожурили бы губителя человеческих судеб, и пусть дальше гробит наши научные кадры? Что, может его на пятнадцать суток всё-таки посадить? А вы поставьте себя на место тех людей, кто вылетел из науки за несговорчивость и за принципиальность. Давайте, и мы с вами так же поступим. Отберём у вас всё и дадим пинка под зад. Не нравится? Тогда занимайтесь своими делами и не лезьте в дела по наведению справедливости.

Если придать делу такой оборот, какой он есть на самом деле, то мы бросим тень на крупные научные кадры, чем повредим авторитету нашей науки вообще. Так, в план работы вызов ректора института на беседу для предупреждения о том, что если не будет установлен контроль за авторством и соавторством, то уважаемый ректор сядет вслед за начальником лаборатории.

Протокол допроса подследственного.

- Вы предупреждены об ответственности за дачу заведомо ложных показаний?

- Да.

- Расскажите о том, как вы устранили от исследований перспективного работника S?

- Не такой уж он перспективный. Я ему дал тему по плану, а не ту, которой он занимался в свободное время. Ну, повезло ему. Получилось так, что незапланированная тема стала как бы профилирующей для всей лаборатории. А откуда она появилась, эта тема? Начальник лаборатории не знает, чем занимаются его сотрудники. А материальные траты на электроэнергию, химические реактивы…

- Вы говорите об этом так, как будто лично платили из своего кармана. Государство создало этот институт для того, чтобы таланты могли проявить себя во славу родины, а не для того, чтобы попрекать учёных каждым киловаттом электроэнергии. Продолжайте.

- Для того, чтобы прикрыть молодого научного сотрудника я и предложил соавторство этой работы. В этом нет ничего удивительного. Так и написали - авторы я и он. Естественно, что впереди пишется старший по должности. За работу нас премировали в соответствии с нашими должностными окладами. Вот он и обиделся, начал разводить склоки, настраивать коллектив против меня. Рассмотрели вопрос на комсомольском собрании, признали его поведение неправильным и вообще ему порекомендовали поискать работу в другом месте. А то, что открытый эффект назван моим именем, так не все ли равно, кто его открыл, главное есть эффект. И в армии не так важно, кто лично совершил подвиг, а войска генерала Брусилова совершили героический прорыв. Так и у нас.

- А с другими сотрудниками, как получилось?

- Да примерно так же. Молодые учёные все на одно лицо, задиристые и самолюбивые, а такие в науке мало чего достигают, если не работают отдельно от всех.

- Я смотрю, вы пять лет назад были в Париже на научном симпозиуме, как раз по тематике, имеющей отношение к работе вашего института.

- Да и мы там выступили с развёрнутым докладом, общались со многими нашими коллегами из Франции и других стран и получили высокую оценку своей деятельности.

- А сейчас расскажите, как вы были завербованы французской разведкой, и кто вам ставил задачу по уничтожению советских научных кадров.

- Что вы, я никем не был завербован. Это всё обыденная жизнь. Обыкновенная институтская жизнь, кто-то кого-то подсиживает, кто-то кого-то очерняет, чтобы занять соответствующее место в иерархии и иметь возможность эксплуатировать труд младших научных сотрудников для проведения собственных исследований при поддержке кого-то из профессоров, член-корров или академиков. Так везде делается. И не я один.

- О ваших связях мы поговорим подробнее. А сейчас начнём с вопроса вашей вербовки французской разведкой. На чем они вас взяли: на женщинах, на злоупотреблении спиртными напитками, на деньгах, на славе, на обещании вытащить вас в случае провала? Отвечайте, чего рот раскрыли? Или вы хотите рассказать, что явля